Каталог книг

Геннадий Демарев Песнь о Роланде. (После смерти)

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Многим из вас известна версия жизнеописания доблестного рыцаря Роланда, изложенная в балладе о короле Карле Великом. Борясь с сарацинами, герой попадает в окружение мавров и гибнет с мечом в руке. Оказывается, ему заранее было известно о предстоящей гибели, которую он, по его мнению, вполне заслужил. Заслужил, поскольку именно смерть на поле боя могла стать своеобразным искуплением греха его родителей. К его сожалению, смерть не принесла ему облегчения, поскольку даже в потустороннем мире его не приняли ни в ад, ни в чистилище. Роланд обречён блуждать среди живых людей в поиске некой женщины, которая помогла бы ему вновь родиться. Лишь прожив новую жизнь соответствующим образом, Роланд мог бы надеяться на прощение себя и родителей.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Дмитрий Евгеньевич Михальчи Песнь о Роланде Дмитрий Евгеньевич Михальчи Песнь о Роланде 249 р. litres.ru В магазин >>
Геннадий Демарев Песнь о Роланде. (После смерти) Геннадий Демарев Песнь о Роланде. (После смерти) 99.9 р. litres.ru В магазин >>
Народное творчество Песнь о Роланде (народное творчество) Народное творчество Песнь о Роланде (народное творчество) 49.9 р. litres.ru В магазин >>
Роланд Оруженосец Роланд Оруженосец 25589.8 р. ozon.ru В магазин >>
Песнь о Гайавате Песнь о Гайавате 286 р. ozon.ru В магазин >>
Песнь о нибелунгах Песнь о нибелунгах 163 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Песнь о Нибелунгах Песнь о Нибелунгах 6353 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Песнь о Роланде

Геннадий Демарев Песнь о Роланде. (После смерти)

Песнь о Роланде. (После смерти)

скачано: 132 раза.

скачано: 92 раза.

скачано: 44 раза.

скачано: 42 раза.

скачано: 42 раза.

19 час 18 мин назад

1 день 2 час 37 мин назад

2 дня 3 час 55 мин назад

3 дня 16 час 22 мин назад

4 дня 18 час 4 мин назад

4 дня 19 час 0 мин назад

5 дней 22 час 57 мин назад

6 дней 17 час 26 мин назад

7 дней 16 час 10 мин назад

Извините может кто успел скачать?m.zharnovsckaya@gmail.com

Тяжело читать. Сумбур и паника так и лются из текста.

либо это неудачный перевод книги, либо я ни черта не понимаю. Бред. Автор пытается писать на иностранный манер, употребляя иностранные имена (хотя автор явно славянка, судя по имени). Набор прыгающего текста без смысла и как такового сюжета. Два сексуально озабоченных подростка. и ФСЕ. Мамаша говорит своей 17-ней дочери, присмотрись к своему сводному брату, по сути говорит, что прыгай детка в постельку к нему и трахайтесь на здоровье. В общем. книга ни о чем. Не мое.

понравился рассказ, очень

Хороший рассказ, с юмором у автора слабовато, но история мне понравилась.

Источник:

www.litlib.net

Песнь о Роланде

Книга: Песнь о Роланде. (После смерти) - Геннадий Демарев

Многим из вас известна версия жизнеописания доблестного рыцаря Роланда, изложенная в балладе о короле Карле Великом. Борясь с сарацинами, герой попадает в окружение мавров и гибнет с мечом в руке. Оказывается, ему заранее было известно о предстоящей гибели, которую он, по его мнению, вполне заслужил. Заслужил, поскольку именно смерть на поле боя могла стать своеобразным искуплением греха его родителей. К его сожалению, смерть не принесла ему облегчения, поскольку даже в потустороннем мире его не приняли ни в ад, ни в чистилище. Роланд обречён блуждать среди живых людей в поиске некой женщины, которая помогла бы ему вновь родиться. Лишь прожив новую жизнь соответствующим образом, Роланд мог бы надеяться на прощение себя и родителей.

После ознакомления Вам будет предложено перейти на сайт правообладателя и приобрести полную версию произведения.

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Похожие книги Комментарии

2. Текст должен быть уникальным. Проверять можно приложением или в онлайн сервисах.

Уникальность должна быть от 85% и выше.

3. В тексте не должно быть нецензурной лексики и грамматических ошибок.

4. Оставлять более трех комментариев подряд к одной и той же книге запрещается.

5. Комментарии нужно оставлять на странице книги в форме для комментариев (для этого нужно будет зарегистрироваться на сайте SV Kament или войти с помощью одного из своих профилей в соц. сетях).

2. Оплата производится на кошельки Webmoney, Яндекс.Деньги, счет мобильного телефона.

3. Подсчет количества Ваших комментариев производится нашими администраторами (вы сообщаете нам ваш ник или имя, под которым публикуете комментарии).

2. Постоянные и активные комментаторы будут поощряться дополнительными выплатами.

3. Общение по всем возникающим вопросам, заказ выплат и подсчет кол-ва ваших комментариев будет происходить в нашей VK группе iknigi_net

Источник:

iknigi.net

Геннадий Демарев - Песнь о Роланде

Геннадий Демарев - Песнь о Роланде. (После смерти)

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Песнь о Роланде. (После смерти)"

Описание и краткое содержание "Песнь о Роланде. (После смерти)" читать бесплатно онлайн.

ПЕСНЬ О РОЛАНДЕ. (После смерти)

«Всякое действие человека есть

своеобразный магический акт,

предопределённый с начала мира.

Поэтому все наши попытки увильнуть от

предназначения не только заранее обречены

на неудачу, но даже более того: они

способны лишь приблизить исполнение

предназначения по тому или иному

из его бесчисленных путей. Ибо всё во

Вселенной существует в строгом

согласии с Великим Законом, имя

которому Бог. Всякий, пытающийся

отступить от предназначения,

оказывается вне Закона, с того момента

обрекая себя и своих потомков

на гибель и забвение.»

Г. И. Демарёв «Гильотинированные цветы»

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив верный путь во тьме долины.»

Данте А. «Божественная комедия»

Наварра – испанское словечко, обозначающее название маленького, сурового и, вместе с тем, живописного края; впервые оно было услышано Юлием Цезарем в период Галльских походов. Однако ни сам Цезарь, ни полудикие галлы и наварры, его современники, ни на миг не осмелились бы предположить, что этой земле суждено занять весомое место в политике деятелей грядущих времён. Даже сам Генрих Четвёртый Наваррский в своё время выскажет удивление по сему поводу:

– Неужели?! Моя Наварра слишком маленькая и бедная, чтобы претендовать на подобную роль.

– Как раз благодаря тому, что Наварра такая маленькая и бедная, она и занимает в мировой политике столь весомое место, – ответит ему мудрейший Шико в романе непревзойдённого А.Дюма «Сорок пять».

Как показали последующие годы, Шико оказался прав не менее, чем Кумская сивилла или Дельфийский оракул; однако, в наши намерения отнюдь не входит нахальное повторение цитат из произведений французского романиста, как, впрочем, и соприкосновение с веком Варфоломеевской ночи, ибо начало нашего повествования уходит во времена значительно более древние, нежели Генрих Четвёртый, Шико и славная Екатерина Медичи.

Тем не менее, те из наших читателей, которые имели честь быть знакомыми с романами А.Дюма, при упоминании о Наварре должны были испытать тот самый, знакомый с детства трепет, который возникает в предчувствии приключений, великих интриг, большой политики, отравлений, любовных историй и всех прочих элементов, придающих роману почётную степень увлекательного. На все вопросы, возникшие в сие мгновение в сознании читателей, размышляющих о том, стоит ли уделять драгоценное внимание нашей «Песни…», с сомнением или опаской взывающих к собственной интуиции: «А будут ли здесь интриги, смерти, любовь, мудрость, сражения; иными словами, интересна ли сия вещь?», осмелимся ответить вслух:

«То есть, как это – почти?» – удивитесь вы.

– Очень просто, – отвечает ваш покорный слуга. – Обещать вам что-либо могло бы означать проявление нескромности. Только что я почтительно отзывался о Дюма. На фоне его гениальности можно ли сметь столь же благосклонно отзываться о собственном сочинении? Боже упаси творческую личность от всяких проявлений бахвальства или мании величия! Суровый жизненный путь научил меня относиться с подозрением к чужим похвалам, ибо если кто-нибудь тебя хвалит в лицо, значит желает тебе зла. Каким же будет зло в случае, если автор станет хвалить своё произведение самолично?…

Как повар, приготовивший кушанье по новому рецепту, приглашает любопытных отведать его блюдо, так и мы, сравнивая читателя с истым гурманом, стремящимся поскорее составить впечатление о нашей стряпне, приглашаем его расслабиться и настоятельно рекомендуем испробовать. Поверьте, что здесь вдоволь и чеснока, и перца, и многих других заморских пряностей!

Много ли выпадает счастливых минут в жизни воина? Как правило, сия жизнь, словно женщина, чрезвычайно хрупка и её продолжительность зависит от слишком большого числа разнообразных случайностей, каждая из которых – ощутимый след если не на теле воина, то в его сердце. Поле битвы всегда благосклонно к сильным; слабаку на войне делать нечего, – ему следует дожидаться исхода событий дома или, в лучшем случае, сопровождать боевое подразделение где-нибудь в хвосте обоза, подальше от неприятельских копий, мечей и стрел. Даже сильный телом и духом воитель, закалённый во многих битвах, иногда способен подвергаться влиянию меланхолии – основного бича судьбы, преследующего профессионалов. Так было с Сократом, слывшим в свою эпоху неплохим рубакой: однажды после боя он окинул взглядом горы трупов, реки пролитой крови, и спросил себя и богов: «Зачем?» Сей вопрос стоил ему карьеры воина и превратил рубаку в философа, а философы, как известно, не могут участвовать в сражениях, ибо их останавливает всё тот же мудрый вопрос: «Зачем?» Во благо родины? – но родине вовсе не нужны завоевания чужих территорий, потому что на то она и родина, чтобы оставаться единственной и дорогой; если к ней присоединяются новые земли, она перестает быть родиной, превращаясь в империю – тяжёлое, грузное, служащее источником власти и обогащения для одних людей и тяжёлых страданий – для других. Во имя народа? – смешно, поскольку народ не нуждается в новых землях; ему бы найти силы и мудрость для сохранения собственной. Да и смотря что имеется в виду под понятием «народ»… Ради будущего? – но будущее никогда не сумеет превзойти прошлого. Во имя славы, героизма, подвига? А что такое слава, героизм, подвиг? – мишура, иллюзия, бредовый сон. А дальше что – пустота?

Примерно так рассуждает философ; из этих рассуждений становится понятным его презрение к войне. Однако, если в конце восьмого столетия от Рождества Христова таковых было известно слишком мало в Европе для того, чтобы такие понятия, как война и оружие стали повсеместно порицаемы, в наше время их и того меньше.

Первобытный Страх, глубоко сидящий внутри всякого человеческого существа, призывает его постоянно заботиться о защите своей плотской оболочки, – субстанции слишком хрупкой, а посему и весьма чувствительной к боли. В глубокой древности достаточно было самолично убить дикого зверя, чтобы вызвать к своей персоне то уважение соплеменников, которое необходимо для уверенности в том, что, к примеру, вы не будете предательски убиты сегодня или завтра. В более поздние времена быть сильным и ловким оказалось мало: требовалось также показать себя учёным и мудрым, сочинять гимны в честь богов, петь красивые песни и играть на кифаре, а для пущей уверенности в безопасности мало-мальски предприимчивый муж предпочитал обзавестись десятком-другим хорошо обученных телохранителей. Однако, по мере устремлённости развития человеческой цивилизации к накоплению материальных благ возрастало и количество разнообразных пороков людей. И однажды наступил момент, когда для уверенности в завтрашнем дне оказалось недостаточным содержание табуна телохранителей, а понадобились целые армии, на содержание которых требовалась уйма средств; местных ресурсов катастрофически недоставало, и сия недостача властно увлекала взоры повелителей в разные стороны.

Пришел, увидел, победил… Побеждать возможно только с безукоризненно выученным и закалённым войском. В таком войске не место слабакам и философам, рассуждающим о смысле жизни, о слабости человеческой, о превратностях судьбы, о смерти и ничтожестве человеческого бытия, – здесь нужны крепкие, здоровые, грубые, жестокие рубаки, и желательно, чтобы они вовсе не обнаруживали способности к рассуждениям. Нужно, чтобы для них основным мерилом ценностей стало мнение начальника, точкой опоры, рычагом всех поступков – приказ полководца, а движущей силой – нытье старых заскорузлых шрамов на теле и предчувствие скорой наживы в случае победы. Если у солдат более не хватает сил, крик «Монжуа!», брошенный начальником, должен немедленно пробудить в них древнее хищное желание вгрызться в горло неприятеля одними зубами, отнять у него меч; если воину вдруг взбрело в башку усомниться в правильности действий командира, тот же клич должен развеять не только сомнения, но и вообще всякие мысли в отупевших мозгах. Древний клич, кровожадный, зовущий к победе…

Сколько же выпадает в жизни среднеарифметического рубаки счастливых минут? Это уж смотря, что подразумевать под словом «счастье». Для одних счастье – ощутить обонянием сладостный аромат битвы, сдобренный кровью врага; для других – сытный ужин за счёт неприятеля, вслед за которым последует продолжительный сон без сновидений; для третьих – тот долгожданный миг, когда завоеватель врывается в город; для четвёртых – процесс срывания драгоценностей с тел поверженных врагов; для пятых – в утолении жажды насилия над беспомощными остатками защитников, в обладании чужими женщинами, в преодолении их сопротивления; для шестых – в возвышении над себе подобными, воплощаемом посредством похвал из уст начальства перед строем, в назначении на должность мелкого командирчика и т. д. Каждый из перечисленных, как и десятки иных возможных критериев, служит стимулом для профессионального воина, профессионального хищника, смертника – существа, добровольно избравшего для своей духовности путь вспять вдоль гладкого ствола древа эволюции. Его ничто не страшит, ничто не способно стать для него преградой; он силён и несёт смерть, он подвергается опасности быть убитым, потому должен убивать быстрее и больше, нежели другие, он ощущает себя всесильным, как сам клич «Монжуа!» Однако именно он на поверку оказывается наиболее слабым существом, в котором наиболее прочно обрёл власть Первобытный Страх: он убивает только для того, чтобы не быть убитым самому…

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Песнь о Роланде. (После смерти)"

Книги похожие на "Песнь о Роланде. (После смерти)" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Геннадий Демарев

Геннадий Демарев - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Геннадий Демарев - Песнь о Роланде. (После смерти)"

Отзывы читателей о книге "Песнь о Роланде. (После смерти)", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Читать бесплатно книгу Песнь о Роланде

Песнь о Роланде. (После смерти)

«Всякое действие человека есть

своеобразный магический акт,

предопределённый с начала мира.

Поэтому все наши попытки увильнуть от

предназначения не только заранее обречены

на неудачу, но даже более того: они

способны лишь приблизить исполнение

предназначения по тому или иному

из его бесчисленных путей. Ибо всё во

Вселенной существует в строгом

согласии с Великим Законом, имя

которому Бог. Всякий, пытающийся

отступить от предназначения,

оказывается вне Закона, с того момента

обрекая себя и своих потомков

на гибель и забвение.»

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив верный путь во тьме долины.»

Вместо предисловия

Наварра – испанское словечко, обозначающее название маленького, сурового и, вместе с тем, живописного края; впервые оно было услышано Юлием Цезарем в период Галльских походов. Однако ни сам Цезарь, ни полудикие галлы и наварры, его современники, ни на миг не осмелились бы предположить, что этой земле суждено занять весомое место в политике деятелей грядущих времён. Даже сам Генрих Четвёртый Наваррский в своё время выскажет удивление по сему поводу:

– Неужели?! Моя Наварра слишком маленькая и бедная, чтобы претендовать на подобную роль.

– Как раз благодаря тому, что Наварра такая маленькая и бедная, она и занимает в мировой политике столь весомое место, – ответит ему мудрейший Шико в романе непревзойдённого А.Дюма «Сорок пять».

Как показали последующие годы, Шико оказался прав не менее, чем Кумская сивилла или Дельфийский оракул; однако, в наши намерения отнюдь не входит нахальное повторение цитат из произведений французского романиста, как, впрочем, и соприкосновение с веком Варфоломеевской ночи, ибо начало нашего повествования уходит во времена значительно более древние, нежели Генрих Четвёртый, Шико и славная Екатерина Медичи.

Тем не менее, те из наших читателей, которые имели честь быть знакомыми с романами А.Дюма, при упоминании о Наварре должны были испытать тот самый, знакомый с детства трепет, который возникает в предчувствии приключений, великих интриг, большой политики, отравлений, любовных историй и всех прочих элементов, придающих роману почётную степень увлекательного. На все вопросы, возникшие в сие мгновение в сознании читателей, размышляющих о том, стоит ли уделять драгоценное внимание нашей «Песни…», с сомнением или опаской взывающих к собственной интуиции: «А будут ли здесь интриги, смерти, любовь, мудрость, сражения; иными словами, интересна ли сия вещь?», осмелимся ответить вслух:

«То есть, как это – почти?» – удивитесь вы.

– Очень просто, – отвечает ваш покорный слуга. – Обещать вам что-либо могло бы означать проявление нескромности.

Как повар, приготовивший кушанье по новому рецепту, приглашает любопытных отведать его блюдо, так и мы, сравнивая читателя с истым гурманом, стремящимся поскорее составить впечатление о нашей стряпне, приглашаем его расслабиться и настоятельно рекомендуем испробовать. Поверьте, что здесь вдоволь и чеснока, и перца, и многих других заморских пряностей!

Много ли выпадает счастливых минут в жизни воина? Как правило, сия жизнь, словно женщина, чрезвычайно хрупка и её продолжительность зависит от слишком большого числа разнообразных случайностей, каждая из которых – ощутимый след если не на теле воина, то в его сердце. Поле битвы всегда благосклонно к сильным; слабаку на войне делать нечего, – ему следует дожидаться исхода событий дома или, в лучшем случае, сопровождать боевое подразделение где-нибудь в хвосте обоза, подальше от неприятельских копий, мечей и стрел. Даже сильный телом и духом воитель, закалённый во многих битвах, иногда способен подвергаться влиянию меланхолии – основного бича судьбы, преследующего профессионалов. Так было с Сократом, слывшим в свою эпоху неплохим рубакой: однажды после боя он окинул взглядом горы трупов, реки пролитой крови, и спросил себя и богов: «Зачем?» Сей вопрос стоил ему карьеры воина и превратил рубаку в философа, а философы, как известно, не могут участвовать в сражениях, ибо их останавливает всё тот же мудрый вопрос: «Зачем?» Во благо родины? – но родине вовсе не нужны завоевания чужих территорий, потому что на то она и родина, чтобы оставаться единственной и дорогой; если к ней присоединяются новые земли, она перестает быть родиной, превращаясь в империю – тяжёлое, грузное, служащее источником власти и обогащения для одних людей и тяжёлых страданий – для других. Во имя народа? – смешно, поскольку народ не нуждается в новых землях; ему бы найти силы и мудрость для сохранения собственной. Да и смотря что имеется в виду под понятием «народ»… Ради будущего? – но будущее никогда не сумеет превзойти прошлого. Во имя славы, героизма, подвига? А что такое слава, героизм, подвиг? – мишура, иллюзия, бредовый сон. А дальше что – пустота?

Примерно так рассуждает философ; из этих рассуждений становится понятным его презрение к войне. Однако, если в конце восьмого столетия от Рождества Христова таковых было известно слишком мало в Европе для того, чтобы такие понятия, как война и оружие стали повсеместно порицаемы, в наше время их и того меньше.

Первобытный Страх, глубоко сидящий внутри всякого человеческого существа, призывает его постоянно заботиться о защите своей плотской оболочки, – субстанции слишком хрупкой, а посему и весьма чувствительной к боли. В глубокой древности достаточно было самолично убить дикого зверя, чтобы вызвать к своей персоне то уважение соплеменников, которое необходимо для уверенности в том, что, к примеру, вы не будете предательски убиты сегодня или завтра. В более поздние времена быть сильным и ловким оказалось мало: требовалось также показать себя учёным и мудрым, сочинять гимны в честь богов, петь красивые песни и играть на кифаре, а для пущей уверенности в безопасности мало-мальски предприимчивый муж предпочитал обзавестись десятком-другим хорошо обученных телохранителей. Однако, по мере устремлённости развития человеческой цивилизации к накоплению материальных благ возрастало и количество разнообразных пороков людей. И однажды наступил момент, когда для уверенности в завтрашнем дне оказалось недостаточным содержание табуна телохранителей, а понадобились целые армии, на содержание которых требовалась уйма средств; местных ресурсов катастрофически недоставало, и сия недостача властно увлекала взоры повелителей в разные стороны.

Пришел, увидел, победил… Побеждать возможно только с безукоризненно выученным и закалённым войском. В таком войске не место слабакам и философам, рассуждающим о смысле жизни, о слабости человеческой, о превратностях судьбы, о смерти и ничтожестве человеческого бытия, – здесь нужны крепкие, здоровые, грубые, жестокие рубаки, и желательно, чтобы они вовсе не обнаруживали способности к рассуждениям. Нужно, чтобы для них основным мерилом ценностей стало мнение начальника, точкой опоры, рычагом всех поступков – приказ полководца, а движущей силой – нытье старых заскорузлых шрамов на теле и предчувствие скорой наживы в случае победы. Если у солдат более не хватает сил, крик «Монжуа!», брошенный начальником, должен немедленно пробудить в них древнее хищное желание вгрызться в горло неприятеля одними зубами, отнять у него меч; если воину вдруг взбрело в башку усомниться в правильности действий командира, тот же клич должен развеять не только сомнения, но и вообще всякие мысли в отупевших мозгах. Древний клич, кровожадный, зовущий к победе…

Сколько же выпадает в жизни среднеарифметического рубаки счастливых минут? Это уж смотря, что подразумевать под словом «счастье». Для одних счастье – ощутить обонянием сладостный аромат битвы, сдобренный кровью врага; для других – сытный ужин за счёт неприятеля, вслед за которым последует продолжительный сон без сновидений; для третьих – тот долгожданный миг, когда завоеватель врывается в город; для четвёртых – процесс срывания драгоценностей с тел поверженных врагов; для пятых – в утолении жажды насилия над беспомощными остатками защитников, в обладании чужими женщинами, в преодолении их сопротивления; для шестых – в возвышении над себе подобными, воплощаемом посредством похвал из уст начальства перед строем, в назначении на должность мелкого командирчика и т. д. Каждый из перечисленных, как и десятки иных возможных критериев, служит стимулом для профессионального воина, профессионального хищника, смертника – существа, добровольно избравшего для своей духовности путь вспять вдоль гладкого ствола древа эволюции. Его ничто не страшит, ничто не способно стать для него преградой; он силён и несёт смерть, он подвергается опасности быть убитым, потому должен убивать быстрее и больше, нежели другие, он ощущает себя всесильным, как сам клич «Монжуа!» Однако именно он на поверку оказывается наиболее слабым существом, в котором наиболее прочно обрёл власть Первобытный Страх: он убивает только для того, чтобы не быть убитым самому…

Так сколько счастливых минут выпадает на долю наиболее несчастных из наших сородичей – профессиональных воинов? Этого, к вящему сожалению вашего покорного слуги, не ведает никто, ибо для того, чтобы ответить на сей вопрос, следовало бы познать саму сущность Счастья вообще, что под силу разве что Господу Богу, который и есть Счастье. И, тем не менее, в меру наших человеческих возможностей, в меру опыта скромного человеческого разума, попытаемся вместить понятие о счастье, о счастливой минуте, в частности, для означенного выше профессионального солдата, в несколько абстрактном виде, приемлемом для большинства: счастливая минута – это та минута, когда воин ощущает себя в тесном единстве с порывом, порождённым уверенностью, исступлением и страстью к победе, – так, что мог бы, не задумываясь, сказать: «Я и есть порыв, я и есть всё. Я есть сила, я есть победа, я есть жизнь!»

Это – Ахилл, Геракл, Гектор; это образ силача-воина, провожая которого в поход, мать произносит:

– Со щитом или на щите!

Это тот тип, который, в силу ограниченности своего кругозора и извращённого отношения к жизни и себе самому, живёт исключительно стремлением к новым сражениям, жизнь воспринимает, как некую игру, а ложась отдыхать, видит в снах сражения и победы, героические поступки и подвиги, забывая при этом о тщете всяческих человеческих страстей, а также о том, что на всякого Гектора обязательно сыщется свой Ахилл, у всякого Ахилла существует своя уязвимая пята, а возомнившего о себе слишком многое Геракла может где-нибудь ожидать коварный Несс, отравленный плащ и глупая Деянира, которые «помогут» ему попасть на прижизненный погребальный костёр…

После таковых рассуждений в самый раз перенестись в далёкое прошлое, в те времена, когда даже лучшие из людей не стыдились своих инстинктов, столь неумолимо напоминающих человеку разумному о его взаимосвязи с природой, а уж в наименьшей степени стыдились их воины. Итак, почему бы нам, наконец, не бросить взгляд на военный лагерь в ночную пору, когда профессиональные Ахиллы, Гекторы, Гераклы и прочие, утомившись вследствие длительного перехода, забылись в глубоком сне?

Семьдесят тысяч воинов, больших и малых, смелых и не очень смелых, отважных и благоразумных, опытных и сорвиголов, богатых и нищих – все они в этот момент, а именно в одну из погожих ночей лета семьсот семьдесят восьмого года от Рождества Христова, забылись в глубоком сне, убаюканные нежным шёпотом лёгкого ветерка, гуляющего вдоль громадной общей колыбели, в которую превратилась для них Ронсевальская долина. В эти минуты множество спящих вповалку людей напоминает некий мифический единый, но многоликий организм, готовый по первому же сигналу боевого рожка вскочить на ноги и вступить в сражение; иными словами, поскольку мы не располагаем божественными возможностями заглянуть в сон хотя бы одного из спящих и внушить в его подсознание элемент добра, картина сия способна поразить наше воображение разве что непривычным количеством людей и оружия. Поэтому не будет ли интереснее обратить на колыбель внимание более пристальное, нежели на этих злых, кровожадных, но в данную минуту беспомощных больших детей, проявляющих в часы бодрствования нездоровый и опасный интерес к частной собственности и играм в войну?

Долина Ронсеваль, втиснутая всемогущей десницей Творца средь Пиренейских гор как естественная граница между Испанией и Францией, напоминает увеличенную до умопомрачительных размеров тарелку, окруженную тесной цепью скал и хребтов, из которой выйти возможно только на север и юго-восток по узким проходам через ущелья. Диаметр этого «блюдца» около пятидесяти километров, высота над уровнем моря – порядка полторы тысячи метров. Не всякому человеку могло прийти в голову желание прогуляться по этому местечку, – а такое желание почему-то всегда сопряжено с рядом нехороших последствий для природы, – потому Ронсеваль в описываемые времена способен был радовать взор всякого, кто способен был хотя бы изредка испытывать впечатления от красоты окружающей среды.

Сквозь толщу ночного мрака доносились крики диких зверей, завывание волков, рыскающих где-то вдали в поисках добычи, хлопанье тяжелых совиных крыльев; когда этот шум особенно надоедал медведю, он издавал угрожающее рычание, усиливаемое мощным эхом. Кое-где сквозь обрывистые хлопья облаков пробивалось мутное мерцание звезд, тотчас же отражаемое снежными вершинами. И тогда казалось, будто это вовсе не вершины гор, а странные неуклюжие гиганты, сияющие призраки былого величия стихий; древние, как мир, они молчаливо взирают на спящее войско, грустно покачивают куполообразными и конусообразными головами и вздыхают…

Было далеко за полночь, когда небосвод очистился от облаков и установилось безветрие. Тысячи звёзд рассыпались по чёрному куполу ночи, превратив его в диковинный ковёр необычайной красоты. Это было поистине потрясающее зрелище, способное увлечь дух человека к тому возвышению, на которое горазды бесконечность, величие, горы и разрежённый воздух.

Из-за ближайшей вершины полился яркий серебристый ручей света, а вскоре показался и край лунного диска, озаряя чистым сиянием спящую долину. Сие сияние позволяет нам заметить часовых, дремлющих вдали от лагеря, невдалеке от юго-восточного прохода, а также одинокий силуэт человека, бодрствующего у подножия голой скалы, расположенной в тысяче шагов к северу от шатра императора. Что за странная особа, пренебрегающая драгоценным сном в ночь накануне важного события? Может, это сам император, размышляющий об истинной причине, побудившей Марсилия Сарагосского послать весть христианскому королю о своей капитуляции, – и это после десятка успешно отражённых атак войска Карла Великого?! Быть может, это какой-то юнец, мечтающий об оставленной на родине невесте? Присмотримся-ка пристальнее к одинокой фигуре. Это мужчина. Вот, устав стоять, он решил присесть. Для этого ему понадобилось повернуться вполоборота, благодаря чему его лицо оказалось в свете луны, а поскольку видимость в такие ночи превосходная, то появляется возможность различить мельчайшие черты лица странного персонажа.

При первом же взгляде на него мы убеждаемся, что муж сей находится не только в блаженной поре расцвета физических сил, но и отличается поразительной красотой. Округлое мужественное лицо обрамлено мягкими кудрями золотистых волос, вьющихся до самых плеч, пухлые губы украшали аккуратные усы и бородка; человек этот обладал выразительными светлыми глазами и прямым носом. Всё в его фигуре и взгляде разоблачало типичного покорителя дамских сердец, мужчину, обласканного природой и судьбой, которому всё в жизни доставалось легко и просто, – быть может, оттого, что он не привык останавливаться ни перед какими препятствиями или условностями морали. Несомненно, это был превосходный воин, один из тех, которые, заметив крепость, испытывают навязчивое желание не только взять её, но и оставить в ней неизгладимый след, – нечто неуловимое в мимике и жестах молодца подсказывало, что он не лишён наглости и жестокости. Это был один из представителей сословия, на которое опирался император, – тех рубак-профессионалов, которым было всё позволено, которые не останавливаются ни перед чем ради достижения цели; на них делали ставку именно потому, что они привыкли убивать, разрушать, насиловать, укрепляя тем самым трон повелителя. Не чувствуя никаких угрызений совести о прошлом, рубаки мирно отдыхали, забывшись в безмятежном сне, но этот одиноко бодрствовал, а лицо его носило чёткий отпечаток некой великой печали, словно снедающей всё его существо. Понятно, что именно сия печаль не могла позволить воину спать; и такая печаль была вовсе не порождением тоски по возлюбленной или родным местам – сердце бодрствующего после пережитых боёв отягчалось грузом неизмеримо более тяжким, ибо в тридцатилетнем возрасте повседневное и обыденное должно вытесняться усталостью и впечатлениями от очередных побед.

Воин коротал ночь в одиночестве потому, что сознание его, как и сердце, оказалось не в состоянии справиться с грузом того прошлого, которое не зависело от его воли. Возможно, лично его вины в том не было, однако, как блажен не знающий, так грустен тот, пред кем открылось знание – знание о себе, своем происхождении и связанных с ним тайнах, раскрытие которых порою угрожает страшными последствиями для того, кому тайны сии не предназначались.

С раннего детства, сколько себя помнил сей персонаж, он был окружён любовью и почётом. Сам великий король франков Карл, приходящийся ему дядей по матери, пожаловал племяннику несколько замков и городов. Несмотря на то, что у короля росли свои дети, сына сестры Берты он любил более всех на свете; по мере того, как мальчик подрастал и крепчал, расцветала к нему любовь дяди. Довольно скоро всякому стало понятно, что наследником трона предстоит сделаться именно этому белобрысому мальчугану, которого все встречали подобострастными, заискивающими улыбками и поклонами, а имя его произносили с таким трепетом, которому могли бы позавидовать даже олимпийские боги: «Его милость граф Роланд. » Граф Роланд, которому в то время едва исполнилось лет семь, не мог помышлять ни о коронах, ни о богатстве, ибо чистое детское сердце не подвержено власти тщеславия, честолюбия и расчётливости – этих неизлечимых хворей, которыми весьма охотно заражаются взрослые, – и, тем не менее, это детское сердце воспринимало почести как само собой разумеющееся, а иногда способно было испытывать трепет странного удовлетворения, когда Роланду случалось наблюдать акты насилия одного человеческого существа над другим. В возрасте более зрелом, когда юноша учится соизмерять свои поступки с возможностями, молодой граф обрёл привычку ставить на колени не только слуг, но и подвергать различным унижениям целые селения. Знание самого себя, осознание собственного положения всегда придавало ему уверенность, гордость и непоколебимость в решениях.

Воспитанный покорителем городов, захватчиком стран и народов, Роланд искренне полагал, что женщины, как и весь мир, существуют лишь для того, чтоб утолять его капризы и страсти. Сотни юных и зрелых служанок, крестьянок, а позднее и дам значительно более высокого положения имели основания испытывать обиду на молодого вертихвоста, наглого и грубого, который после насильственно одержанной победы над одной из них позволял себе делать колкие замечания об их достоинствах или недостатках в присутствии приятелей и собутыльников. Карл, упрямо шедший по жизни к прозвищу «Великий», не только не упрекал любимца в поступках, далеко не всегда совпадающих с моралью высшего сословия, но и поощрял их, – не для того ли, чтобы в очередной раз получить доказательство о правильности выбора преемника, который сумеет держать захваченные территории в жёсткой узде и сохранит государство в целостности. Роланда опасались не только низшие сословия, но и представители знати, поскольку он слыл лучшим в искусстве сражения; поэтому даже во время совещаний у короля пэры обращали взоры на его племянника, остерегаясь, что их мнение может не совпасть с его планами.

С того момента, как юноша впервые вкусил прелестей от женских ласок, всякий добропорядочный родитель прилагал максимум усилий для того, чтобы припрятать своих дочерей от этого смазливого ангелочка со скотской душой, но для большей части из них попытки такого рода оказывались безуспешными. В амурных делах граф Роланд не брезговал никакими средствами, не гнушаясь учинить подлость даже по отношению к друзьям. Однажды он отправил в бой своего старшего наставника графа Ганелона. В течение нескольких дней тот рисковал головой, потерял в схватках с маврами большую часть своего отряда, но оставался спокоен относительно чести своей невесты, которую поручил чести молодого сюзерена и друга. Сей последний, воспользовавшись отсутствием Ганелона, взял его невесту силой. Та, не сумев пережить позор, покончила с собой, и жених её, возвратившись с победой, нашёл лишь бездыханный труп любимой. Что оставалось ему делать, как ему следовало поступить? В те времена всё ещё продолжал царить священный обычай предков, согласно которому поощрялась кровавая месть; исходя из него граф Ганелон мог бы вызвать наглеца на поединок. Но существовали две причины, в силу которых это было невозможно: во-первых, пострадавшая приходилась ему всего лишь невестой; во-вторых, взыскивать предстояло не с кого-нибудь, а с племянника короля и его преемника, что означало навлечь на себя всю силу и мощь самого Карла. Кусая локти от осознания собственного бессилия, Ганелон напряг невероятным усилием всю силу воли, чтобы не проболтаться никому о том, что ему известна настоящая причина смерти Марты (таково было имя девушки). А известной она стала благодаря единственному верному слуге, который и поведал ему обо всём; ему Ганелон приказал молчать. Спустя некоторое время граф выработал план мести. Для начала он, словно не произошло ничего, испросил у Карла руку его сестры Берты, которая прожила немало лет вдовой и, едва разрешение на брак было получено, поселился во дворце, принадлежащем матери своего обидчика. К счастью для Ганелона, никто его не заподозрил ни в каких недобрых замыслах; тем более, что самому Карлу была известна симпатия, с которой Берта относилась к этому благородному человеку. Таким образом, бывший наставник Роланда в области боевых искусств превратился в его отчима. В тот момент Берте не исполнилось и сорока лет, Ганелону было сорок шесть, а его пасынку – двадцать три года. Мастерски играя роль любящего супруга и отчима, граф сумел завоевать доверие Роланда и, что ещё лучше, самого его высокородного дяди, который теперь всё чаще прислушивался к словам зятя. Последний обрёл массу возможностей узнавать вовремя о всех намерениях как одного, так и другого.

При использовании книги "Песнь о Роланде. (После смерти)" автора Геннадий Демарев активная ссылка вида: читать книгу Песнь о Роланде. (После смерти) обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Геннадий Демарев Песнь о Роланде. (После смерти) в городе Калининград

В представленном каталоге вы сможете найти Геннадий Демарев Песнь о Роланде. (После смерти) по доступной цене, сравнить цены, а также изучить прочие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка производится в любой город РФ, например: Калининград, Хабаровск, Уфа.