Каталог книг

Святочные рассказы

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Святочные рассказы русских писателей Святочные рассказы русских писателей 395 р. labirint.ru В магазин >>
Святочные рассказы Святочные рассказы 247 р. bookvoed.ru В магазин >>
Святочные рассказы Святочные рассказы 230 р. ozon.ru В магазин >>
Святочные рассказы Святочные рассказы 270 р. labirint.ru В магазин >>
Святочные рассказы русских писателей Святочные рассказы русских писателей 305 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Святочные рассказы Святочные рассказы 529 р. bookvoed.ru В магазин >>
Н. С. Лесков Святочные рассказы (цикл) Н. С. Лесков Святочные рассказы (цикл) 0 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Святочные рассказы

Святочные рассказы

Святочные рассказы

Святочные рассказы, волшебные и страшные истории, начиная с девятнадцатого века, всегда сопровождают Рождество.

Традицию размещения святочных рассказов в журналах и газетах впервые ввел Чарлз Диккенс. В его рождественских рассказах всегда присутствовали, так или иначе, две темы – семейного уюта и детства.

Традиция быстро прижилась в Европе и России. Многим известны рождественские сказки Николая Лескова («Зверь», «Неразменный рубль» и другие), который в течение нескольких лет публиковал святочные рассказы именно 25 декабря. Позднее из них составился сборник.

Были такие рассказы и у Федора Достоевского, и Леонида Андреева («Ангелочек»), и Александра Куприна («Тапер»), и у Антона Чехова («Ванька»), и многих других известных классиков русской литературы.

После революции эта традиция прервалась и только в последние годы она снова восстанавливается и многие детские писатели снова стали печатать чудесные рождественские истории и святочные рассказы. Один из таких рассказов Леонида Нечаев а "Саночки" предлагаю сегодня, в день святого Рождества, желая всем тепла, семейного уюта и хоть чуть-чуть, хоть маленького чуда.

У входа в детский сад стояло много саночек. Родители привозили и увозили на них детей. И только у Тани не было саночек.

Таня, брат Илья и мама жили бедно, даже на саночки денег не хватало. Мама от темна до темна была на работе, и Таню отводил в садик и приводил Илья.

В выходные брат с сестрой катались с ледяной горки на картонке от коробки; а так хотелось покататься на лёгких алюминиевых саночках.

В вечер под Рождество Илья, как всегда, пришёл забирать Таню. Таня захныкала:

—Я устала, не могу идти.

—Что же мне тебя на руках нести? — рассердился Илья.— Большая уже, тяжёлая.

—Вот если бы у нас были саночки. — готовилась заплакать Таня.

—Если бы да кабы да во рту росли грибы,— сказал Илья.— Чудес не бывает. Пошли, Танюша, пешком.

Только вышли они в проход между домами и бетонной оградой, как их осветила фарами небольшая остроносая машина-фургон. Машина остановилась, из кабины выпрыгнул бородатый дядя и сказал:

—Вот вы-то мне и нужны!

Илья с Таней испуганно переглянулись. А бородатый дядя спросил:

—Почему все разъезжаются по домам на саночках, а вы пешком идёте?

—У нас нет саночек,— тихо ответил Илья.

—Ха-ха! Я так и подумал! — почему-то обрадовался бородатый дядя и потёр руки.— Сейчас будет фокус-покус.

Он залез в фургон и выпрыгнул оттуда с саночками в руках.

—Это вам подарок. Держите! — Широко улыбаясь, он протянул детям санки.— Я продавец санок. Сегодня у меня радость: я распродал целый фургон санок, а вот эти, последние, так никто и не купил. Я было подосадовал. А потом подумал, что моя радость станет ещё больше, если я подарю эти саночки первому встречному мальчику или девочке, у которых нет саночек. И вот я увидел вас. Берите же саночки!

Саночки были лёгкие, алюминиевые. И хорошо, что они были без спинки — можно съезжать с горки лёжа.

—Спасибо, дяденька! — вместе произнесли Илья и Таня.

—Это вам спасибо — вы помогли мне удвоить мою радость.

—Дяденька, а вы не Дед Мороз? — осмелев, спросила Таня.

—Нет, конечно. Я вообще ещё не дед. Но мешочек кое с чем у меня есть! — Он подмигнул.— Подождите-ка минутку.

Он открыл дверцу кабины и вытащил оттуда пакет.

—Держите. Это апельсины. А это. — он сдёрнул висевшую над рулём куколку,— это тебе.

Он вручил куколку Тане, и Таня прижала куколку к груди.

А чудесный дядя, весело насвистывая, сел в кабину, помигал Илье и Тане фарами, приветственно посигналил и покатил потихоньку дальше.

Илья с Таней долго смотрели вслед остроносому фургону, потом повернулись друг к другу и засмеялись.

—Ой, это всё правда? — спохватилась Таня.

—Правда, Танечка, правда! Вот же они, саночки, с верёвочкой даже. Садись скорей. Вот и пакет с апельсинами, держи. Вот и куколка у тебя в руках на тебя глядит.

Побежал Илья; побежали за ним лёгонькие саночки. Радовались большие тёмные деревья, радовались светящиеся окна домов, радовались звёздочки на небе. Приближалось Рождество Христово.

Интересно? Поделитесь информацией! Related posts About Тина Гай Статьи на эту же тему

Просто так. Нино Чакветадзе

Праздник Рождества Христова

Бегство в Египет

Советское детство. Магазин, каток, школа…

Агния Барто: переводчик с детского

И.Бродский. Новый год.

7 Responses to Святочные рассказы

Во второй половине XIX века жанр пользовался огромной популярностью. Издавались новогодние альманахи, подобранные из произведений соответствующей тематики, что вскоре способствовало отнесению жанра рождественского рассказа в область беллетристики . Угасание интереса к жанру происходило постепенно, началом спада можно считать 1910-е гг.

Очень сочувствую. У меня в жизни было такое: в 1985 году в декабре, накануне Нового года, у мужа случился тяжелый инфаркт, а у меня к тому же был период предзащиты диссертации. Эту зиму и этот праздник я запомнила на всю жизнь. Муж поправился и до сих пор здравствует. Так что, желаю Вам, чтобы Ваш муж выздоровел, а в будущем году — не болел, а только радовал Вас. Конечно, сейчас Вам и праздник — не праздник. Но надеяться надо и верить в лучшее.

А у меня муж лежит в больнице, в тяжелом состоянии. Молю бога, чтобы все обошлось, чтобы выздоровел. Не знаю сбудутся ли мои желания. Праздник не праздник…. Извините….

Да, Валдис, я с Вами абсолютно согласна. Было время, совсем недавно, когда руки опускались, все, думала, ничего не получится и ничего из меня не вышло. Но вдруг как-то все изменилось. Я ничего особого и не делала, только в душе была какая-то надежда на неопределенное будущее, в котором все будет хорошо. Так и произошло. Мы по малодушию отчаиваемся и думаем, что ничего уже хорошего тебя не ждет. Бог просто испытывает каждого. Спасибо за комментарий. А святочный рассказ действительно очень светлый и добрый.

Замечательная история и интересный рассказ про святки.

Надо искренне верить и все будет так, как захочешь…

Да, в чудеса, Людмила, всегда хочется верить, хотя они приходят неожиданно, когда их меньше всего ждешь! Но они случаются в любом возрасте, а не только в детстве!

Тина, спасибо! Хочется верить, что это может произойти в любом возрасте.

Источник:

sotvori-sebia-sam.ru

Святочный рассказ в русской и зарубежной литературе - Церковь и общество - Статьи - Клин православный

Клин православный

Войти через uID

28 ноября - 6 января

Святочный рассказ в русской и зарубежной литературе

Автор: Наталья Маценова, Ирина Филипова

Тема праздника Рождества Христова в русской и мировой культуре

Рождество Христово можно назвать поистине переломным моментом в истории человечества. В этом событии осуществилась тайна воплощения Бесконечного Бога. Иисус Христос пришел в наш мир не в сиянии славы, а беспомощным Младенцем, рожденным в небогатой семье, в загоне для скота. И настолько чудесным стало это событие, с такой силой оно отозвалось в человеческих сердцах, что пробудило потребность творить, нести через время радость от пришествия в мир Господа Иисуса Христа. И в ближайших публикациях мы хотим рассказать о том, как воплотилась тема Рождества Христова в шедеврах мирового искусства в литературе, музыке, живописи и кинематографе.

Святочный рассказ в русской и зарубежной литературе

Само определение рассказа - "святочный" - указывает на истоки жанра. Святки, святые дни, святые вечера - десять дней после Рождества Христова до сочельника на праздник Богоявления.

Первые рассказы с рождественской тематикой появляются в России в середине XIX века после того, как были переведены на русский язык знаменитые "Рождественские повести" (1843-1848 гг.) Чарльза Диккенса. Именно Диккенс считается родоначальником жанра, хотя он не был первым автором рождественских рассказов. (Э.Т.А. Гофман написал сказку "Щелкунчик и Мышиный король" в 1816 году.) Получив название "святочных повестей" (у Диккенса - "Рождественские книги"), они сразу же завоевали русского читателя. "Рождественская песнь в прозе", "Колокола", "Сверчок за очагом" и др. - в России эти повести пользовались огромным успехом и многократно переиздавались как во взрослых, так и в детских изданиях.

У шведской писательницы Сельмы Лагерлеф (вспомним ее эпопею "Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции") есть несколько чудесных рассказов, посвященных Рождеству: "Святая ночь", "Видение императора" и "Роза Христа", вошедшие в сборник "Сказания о Христе". Эти сказания, навеянные христианскими преданиями, являются в сущности авторскими сказками.

Стоит вспомнить и сказки Г.Х. Андерсена - "Маленькая продавщица спичек", или иначе "Девочка со спичками", "Ель" и, конечно же, "Снежная Королева": все это сказки о Рождестве. Одна из самых печальных - "Девочка со спичками": трагичная история о погибающей от холода маленькой девочке, пытающейся согреться минутным теплом спичечного огонька; она погибает от зимнего холода, но он не страшнее холода людских сердец, у которых не нашлось тепла даже со спичечную головку. Господь невидимо облегчает страдания ребенка и забирает девочку к Себе, туда, где для всех несчастных довольно тепла и Любви, где всегда так же светло и радостно, как бывает в Рождество.

В России святочные рассказы стали привычным рождественским подарком для читателей XIX века, они печатались в специальных альманахах, сборниках и даже газетах.

Наибольший интерес читателей вызывали, конечно же, рассказы, под которыми нередко стояли подписи крупнейших писателей - Н.С. Лескова, А.П. Чехова, В.Г. Короленко, А.И. Куприна, Л.Н. Андреева и др. Эти рассказы входили в репертуар домашнего праздничного чтения, и их всегда объединяло одно - попытка смягчить людские сердца. Как правило, рассказы имели счастливые концовки: встреча находящихся в долгой разлуке любящих друг друга людей, чудесное спасение от неминуемой гибели, выздоровление смертельно больного человека (чаще всего ребенка), примирение врагов, чудесное преображение безнравственного человека, прощение обид - вот ведущие мотивы, лежащие в основе святочных рассказов.

Наряду с благополучным концом (рождественским чудом) встречаются тексты, имеющие и трагическую развязку. Но трагедия в таких рассказах - не закономерность, а вопиющая несправедливость, свидетельство несоответствия общественных, человеческих отношений вечным идеалам. Таков смысл хрестоматийного рассказа Ф.М. Достоевского "Мальчик у Христа на елке". Смерь ребенка в рождественскую ночь - преступление, причиной которого стало чудовищное равнодушие взрослых. Доброту, маму, елку - все, что нужно для счастья, мальчик, ставший ангелом, получает на небе, у Самого Христа.

Н.С. Лесков считается непревзойденным мастером данного жанра. Все его святочные рассказы, можно сказать, взяты из жизни. "Христос в гостях у мужика", "Зверь", "Жемчужное ожерелье", "Пугало", "Неразменный рубль" - каждый имеет свой мотив и назидательное воздействие и каждый из них является литературным шедевром.

К сожалению, большая часть рассмотренных произведений не изучается в школьной программе. А вот хрестоматийный рассказ А.П. Чехова "Ванька", давным-давно в ней закрепившийся, никогда не рассматривался как святочный, хотя именно таковым он был задуман и написан Чеховым. При поверхностном прочтении этого чеховского шедевра кажется совершенно очевидной итоговая неудача затеи Ваньки: Константину Макарычу, конечно, никогда не получить жалобное письмо сироты-внука. Но ведь перед нами художественное произведение, написанное в жанре святочного рассказа. А в этой художественной реальности невозможное чудо как раз и может произойти. Его описанием и завершается рассказ: дедушка не только получает письмо, но и, "свесив босые ноги" с печки, "читает письмо кухаркам". Таким образом, рождественская "встреча" дедушки и внука состоялась в единственно возможном для нее поэтическом пространстве произведения.

К началу XX столетия происходит упадок жанра. Истинной причиной тому было оскудение веры во всех слоях населения, утрата связи с Богом. Революционные теории проникли в умы и сердца людей, и там уже не оставалось места чудесам. После 1917 года праздник Рождества быстро уходит из жизни молодой советской республики вместе с торжественными богослужениями, подарками, чудесами и даже елкой. Только к середине 30-х годов елка вернулась в дома людей, став новогодней. В этот трагический период А.П. Гайдар пишет повесть "Чук и Гек" - лучшую советскую идиллию, связанную со святочной традицией (мотив встречи бывших в долгой разлуке близких людей). Редкая для того времени сентиментальность и доброта произведения напомнили читателям о высших человеческих ценностях - любви, детях, семейном счастье, уюте домашнего очага. "Чук и Гек" перекликается в этом с повестью Диккенса "Сверчок за очагом".

В наше время вместе с возрождением Православия, возвращением празднования Рождества Христова мы можем наблюдать и возрождение жанра святочного рассказа. Они снова печатаются на страницах православных журналов и газет (журналы "Фома", "Виноград", "Нескучный сад"); проводятся конкурсы рождественских сказок среди детей и молодежи. Эти святочные рассказы, может быть, не так изящны и талантливы, как когда-то, но радостно, что у людей появилось желание их писать. Значит, нам еще нужны чудеса, а главное - нужны вера, надежда и, конечно же, любовь.

Материал подготовила Н. Маценова,

преподаватель Православной классической гимназии "София"

Фото: Наталья Куликова

Традиции празднования Рождества Христова

Автор: Ирина Филиппова

Празднование Рождества у разных христианских конфессий различается. В чем состоит это отличие?

В нашей стране сложились и такие традиции: в праздник петь колядки, встречать ряженых, на Святки - гадать. Насколько все это может быть связано с праздником Рождества?

Как, на Ваш взгляд, должен православный человек встречать Рождество?

Традиции празднования Святок

Автор: диакон Иоанн Иванов

Христианская традиция празднования Святок известна с древности. Еще в IV веке греческие христиане отдыхали, веселились и сугубо праздновали две недели после Рождества, прославляя Христа и Его Рождение. Особое внимание уделялось тому, чтобы радостное настроение было у всех, в том числе и у бедняков, рабов, заключенных. В Византии стало обычаем на Святки приносить еду и подарки в тюрьмы и больницы, помогать бедным. В современном мире эта традиция, к сожалению, практически утеряна.

Перепечатка в Интернете разрешена только при условии наличия активной ссылки на сайт "КЛИН ПРАВОСЛАВНЫЙ".

Перепечатка материалов сайта в печатных изданиях (книгах, прессе) разрешена только при условии указания источника и автора публикации.

  • Главная
  • Благочиние
  • Храмы благочиния
  • Духовенство
  • Новомученики
  • Скорбященский храм
  • История храма
  • О настоятеле
  • Публикации
  • Статьи
  • Вопросы

курсы

  • Полезное
  •  Расписание автобуса

    Источник:

    www.pravklin.ru

  • Душечкина Елена, Святочный рассказ, Журнал «Искусство» № 23

    СВЯТОЧНЫЙ РАССКАЗ

    В последние годы получили широкое распространение рождественские и святочные рассказы. Издаются не только сборники святочных рассказов, написанных до 1917 года, — стала возрождаться их творческая традиция. Из недавнего — в предновогоднем номере журнала «Афиша» (2006) были напечатаны 12 святочных рассказов современных русских писателей.

    Впрочем, сама история возникновения и развития жанровой формы святочного рассказа не менее увлекательна, чем его шедевры. Ей посвящена статья Елены Владимировны ДУШЕЧКИНОЙ, доктора филологических наук, профессора Санкт-Петербургского государственного университета.

    От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера — от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец — чтобы он оканчивался непременно весело… Святочный рассказ, находясь во всех его рамках, все-таки может видоизменяться и представлять любопытное разнообразие, отражая в себе и свое время и нравы.

    История святочного рассказа прослеживается в русской литературе на протяжении трех веков — от XVIII века и до настоящего времени, однако окончательное становление и расцвет его наблюдается в последней четверти XIX века — в период активного роста и демократизации периодической печати и формирования так называемой «малой» прессы.

    Именно периодическая печать ввиду ее приуроченности к определенной дате становится основным поставщиком календарной «литературной продукции», и в том числе — святочного рассказа.

    Особый интерес представляют те тексты, в которых прослеживается связь с устными народными святочными историями, ибо они наглядно демонстрируют приемы усвоения литературой устной традиции и «олитературивания» фольклорных сюжетов, содержательно связанных с семантикой народных святок и христианского праздника Рождества.

    Но существенное отличие литературного святочного рассказа от фольклорного состоит в характере изображения и трактовке кульминационного святочного эпизода.

    Установка на истинность происшествия и реальность действующих лиц — непременная черта таких историй. Русскому литературному святочному рассказу сверхъестественные коллизии не свойственны. Сюжет типа «Ночи перед Рождеством» Гоголя встречается достаточно редко. А между тем именно сверхъестественное — главная тема таких рассказов. Однако то, что может показаться героям сверхъестественным, фантастичным, чаще всего получает вполне реальное объяснение.

    Конфликт строится не на столкновении человека с потусторонним злым миром, а на том сдвиге в сознании, который происходит в человеке, в силу определенных обстоятельств усомнившемся в своем неверии в потусторонний мир.

    В юмористических святочных рассказах, столь характерных для «тонких» журналов второй половины XIX в., часто разрабатывается мотив встречи с нечистой силой, образ которой возникает в сознании человека под влиянием алкоголя (ср. выражение «напиться до чертиков»). В таких рассказах фантастические элементы используются безудержно и, можно даже сказать, бесконтрольно, так как реалистическая их мотивировка оправдывает любую фантасмагорию.

    Но здесь следует учесть, что литература обогащается жанром, природа и существование которого придают ему заведомо аномальный характер.

    Будучи явлением календарной словесности, святочный рассказ крепко связан со своими праздниками, их культурным обиходом и идейной проблематикой, что препятствует изменениям в нем, его развитию, как того требуют литературные нормы нового времени.

    Перед автором, желающим или — чаще — получившим заказ редакции написать к празднику святочный рассказ, имеется некоторый «склад» персонажей и заданный набор сюжетных ходов, которые и используются им более или менее виртуозно, в зависимости от его комбинаторных способностей.

    Литературный жанр святочного рассказа живет по законам фольклорной и ритуальной «эстетики тождества», ориентируясь на канон и штамп — устойчивый комплекс стилистических, сюжетных и тематических элементов, переход которых из текста в текст не только не вызывает раздражения у читателя, но, наоборот, доставляет ему удовольствие.

    Надо признать, что в большинстве своем литературные святочные рассказы не обладают высокими художественными достоинствами. В развитии сюжета они используют давно уже отработанные приемы, их проблематика ограничена узким кругом жизненных проблем, сводящихся, как правило, к выяснению роли случая в жизни человека. Их язык, хотя он и претендует часто на воспроизведение живой разговорной речи, нередко убог и однообразен. Однако изучение таких рассказов необходимо.

    Во-первых, они непосредственно и зримо, ввиду обнаженности приемов, демонстрируют способы усвоения литературой фольклорных сюжетов. Уже являясь литературой, но продолжая при этом выполнять функцию фольклора, состоящую в воздействии на читателя всей атмосферой своего художественного мира, построенного на мифологических представлениях, такие рассказы занимают промежуточное положение между устной и письменной традицией.

    Во-вторых, такие рассказы и тысячи им подобных составляют тот литературный массив, который называется массовой беллетристикой. Они служили основным и постоянным «чтивом» русского рядового читателя, который на них воспитывался и формировал свой художественный вкус. Игнорируя подобную литературную продукцию, нельзя понять психологию восприятия и художественные потребности грамотного, но еще необразованного русского читателя. Мы довольно хорошо знаем «большую» литературу — произведения крупных писателей, классиков XIX века, — но наши знания о ней останутся неполными до тех пор, пока мы не сможем представить себе тот фон, на котором большая литература существовала и на почве которого она нередко произрастала.

    И наконец, в-третьих, святочные рассказы представляют собой образцы почти совсем не изученной календарной словесности — особого рода текстов, потребление которых приурочивается к определенному календарному времени, когда только и оказывается возможным их, так сказать, терапевтическое воздействие на читателя.

    Для квалифицированных читателей заштампованность и стереотипность святочного рассказа были недостатком, что отразилось в критике святочной продукции, в декларациях о кризисе жанра и даже его конце. Такое отношение к святочному рассказу сопровождает его почти на всем протяжении его литературной истории, свидетельствуя о специфичности жанра, чье право на литературное существование доказывалось лишь творческими усилиями крупных русских писателей XIX века.

    Те писатели, которые могли дать оригинальную и неожиданную трактовку «сверхъестественного» события, «нечистой силы», «рождественского чуда» и других основополагающих для святочной литературы компонентов, оказались в состоянии выйти за пределы привычного круговорота святочных сюжетов. Таковы «святочные» шедевры Лескова — «Отборное зерно», «Маленькая ошибка», «Штопальщик» — о специфике «русского чуда». Таковы и рассказы Чехова — «Ванька», «На пути», «Бабье царство» — о возможной, но так и не состоявшейся встрече на Рождество.

    Их достижения в жанре святочного рассказа поддерживали и развивали Куприн, Бунин, Андреев, Ремизов, Сологуб и многие другие писатели, обращавшиеся к нему, чтобы в очередной раз, но под своим углом зрения, в свойственной каждому из них манере, напомнить широкому читателю о праздниках, высвечивающих смысл человеческого существования.

    И все же массовая святочная продукция конца XIX — начала XX века, поставляемая читателю на Рождество периодикой, оказывается ограниченной изношенными приемами — штампами и шаблонами. Поэтому не удивительно, что уже в конце XIX века стали появляться пародии как на жанр святочного рассказа, так и на его литературный быт — писателей, пишущих святочные рассказы, и читателей, их читающих.

    Новое дыхание святочному рассказу неожиданно дали потрясения начала XX века — Русско-японская война, смута 1905–1907 гг., позже — Первая мировая война.

    Одним из последствий общественных потрясений тех лет стал еще более интенсивный рост прессы, чем это было в 1870–1880-х гг. На этот раз он имел не столько просветительские, сколько политические причины: создаются партии, которые нуждаются в своих изданиях. «Рождественские выпуски», как, впрочем, и «Пасхальные», играют в них существенную роль. Основные идеи праздника — любовь к ближнему, сострадание, милосердие (в зависимости от политической установки авторов и редакторов) — сочетаются с самыми разными партийными лозунгами: то с призывами к политической свободе и преобразованию общества, то с требованиями восстановления «порядка» и усмирения «смуты».

    Святочные номера газет и журналов с 1905 по 1908 г. дают достаточно полную картину расстановки сил на политической арене и отражают характер изменения общественного мнения. Так, со временем святочные рассказы становятся мрачнее, и уже к Рождеству 1907 г. со страниц «Рождественских выпусков» исчезает прежний оптимизм.

    Обновлению и поднятию престижа святочного рассказа в этот период способствовали также процессы, происходившие внутри самой литературы. Модернизм (во всех его разветвлениях) сопровождался ростом интереса интеллигенции к православию и к сфере духовного вообще. В журналах появляются многочисленные статьи, посвященные различным религиям мира, и литературные произведения, основанные на самых разнообразных религиозно-мифологических традициях.

    В этой атмосфере тяготения к духовному, охватившего интеллектуальную и художественную элиту Петербурга и Москвы, святочные и рождественские рассказы оказались в высшей степени удобным жанром для художественной обработки. Под пером модернистов святочный рассказ видоизменяется, иногда значительно отдаляясь от своих традиционных форм.

    Порою, как, например, в рассказе В.Я. Брюсова «Дитя и безумец», он предоставляет возможность для изображения психически экстремальных ситуаций. Здесь поиск младенца Иисуса ведется «маргинальными» героями — ребенком и душевнобольным, — которые воспринимают вифлеемское чудо не как абстрактную идею, а как безусловную реальность.

    В других случаях святочные произведения основываются на средневековых (нередко — апокрифических) текстах, в которых воспроизводятся религиозные настроения и чувства, что в особенности характерно для А.М. Ремизова.

    Иногда же за счет воссоздания исторической обстановки святочному сюжету придается особый колорит, как, например, в рассказе С.А. Ауслендера «Святки в старом Петербурге».

    Первая мировая война дала святочной литературе новый и весьма характерный поворот. Патриотически настроенные в начале войны писатели переносят действие традиционных сюжетов на фронт, связывая в один узел военно-патриотическую и святочную тематику.

    Таким образом, за три года рождественских номеров военного времени появилось много рассказов о Рождестве в окопах, о «чудесных заступниках» русских солдат, о переживаниях солдата, стремящегося домой на Рождество. Насмешливое обыгрывание «елки в окопах» в рассказе А.С. Бухова вполне соответствует положению вещей в святочной литературе этого периода. Иногда к Рождеству издаются специальные выпуски газет и «тонких» журналов, как, например, юмористические «Святки на позициях», вышедшие к Рождеству 1915 года.

    Своеобразное применение святочная традиция находит в эпоху событий 1917 года и Гражданской войны. В еще не закрытых после Октября газетах и журналах появилось немало произведений, резко направленных против большевиков, что отразилось, например, в первом номере журнала «Сатирикон» за 1918 год.

    В дальнейшем на территориях, занятых войсками Белого движения, произведения, использующие святочные мотивы в борьбе с большевиками, встречаются достаточно регулярно. В изданиях же, выходивших в городах, контролируемых советской властью, где с концом 1918 года прекращаются попытки хоть в какой-то мере сохранить независимую прессу, святочная традиция почти вымирает, изредка напоминая о себе в новогодних номерах юмористических еженедельников. При этом публикуемые в них тексты обыгрывают отдельные, самые поверхностные мотивы святочной литературы, оставляя в стороне рождественскую тематику.

    В литературе русского зарубежья судьба святочной словесности оказалась иной. Небывалый в истории России людской поток за ее пределы — в Прибалтику, в Германию, во Францию и более отдаленные места — увлек с собой и журналистов, и писателей. Благодаря их усилиям уже с начала 1920-х гг. во многих центрах эмиграции создаются журналы и газеты, которые в новых условиях продолжают традиции старой журнальной практики.

    Открывая номера таких изданий, как «Дым» и «Руль» (Берлин), «Последние новости» (Париж), «Заря» (Харбин) и других, можно встретить многочисленные произведения и крупнейших писателей (Бунин, Куприн, Ремизов, Мережковский), и молодых литераторов, проявившихся в основном за рубежом, таких, как, например, В.В. Набоков, создавший в молодости несколько святочных рассказов.

    Святочные рассказы первой волны русской эмиграции представляют собой попытку влить в «малую» традиционную форму переживания русских людей, пытавшихся в иноязычной среде и в тяжелых экономических условиях 1920–1930-х гг. сохранить свои культурные традиции. Обстановка, в которой оказались эти люди, сама по себе способствовала обращению писателей к святочному жанру. Писатели-эмигранты вполне могли и не выдумывать сентиментальные сюжеты, поскольку они сталкивались с ними в своей каждодневной жизни. Кроме того, сама установка эмиграции первой волны на традицию (сохранение языка, веры, обрядности, литературы) соответствовала ориентации рождественских и святочных текстов на идеализированное прошлое, на воспоминания, на культ домашнего очага. В эмигрантских святочных текстах эта традиция поддерживалась также интересом к этнографии, русскому быту, русской истории.

    Но в конце концов святочная традиция и в эмигрантской литературе, как и в советской России, пала жертвой политических событий. С победой нацизма постепенно ликвидируется русская издательская деятельность в Германии. Вторая мировая война принесла с собой сходные последствия и в других странах. Крупнейшая газета эмиграции «Последние новости» уже в 1939 г. прекращает публикацию святочных рассказов. Отказаться от традиционного «Рождественского выпуска» редакцию, видимо, побудило ощущение неизбежности надвигающейся катастрофы, еще более страшной, чем испытания, вызванные прежними конфликтами мирового масштаба. Через некоторое время сама газета, как, впрочем, и более правое «Возрождение», которое печатало календарные произведения даже в 1940 г., были закрыты.

    В советской России полного затухания традиции календарного рассказа все же не произошло, хотя, разумеется, того количества святочных и рождественских произведений, которое возникло на рубеже веков, не было. Эта традиция в определенной степени поддерживалась новогодними сочинениями (прозаическими и стихотворными), публиковавшимися в газетах и тонких журналах, особенно детских (газета «Пионерская правда», журналы «Пионер», «Вожатый», «Мурзилка» и другие). Разумеется, в этих материалах рождественская тематика отсутствовала или была представлена в сильно деформированном виде. На первый взгляд может показаться странным, но именно с рождественской традицией связана столь памятная многим поколениям советских детей «Елка в Сокольниках», «отпочковавшаяся» от очерка В.Д. Бонч-Бруевича «Три покушения на В.И. Ленина», впервые опубликованного в 1930 году.

    Здесь Ленин, приехавший в 1919 году на елку в деревенскую школу, своей добротой и лаской явно напоминает традиционного Деда Мороза, всегда доставлявшего детям столько радости и веселья.

    С традицией рождественского рассказа представляется связанной и одна из лучших советских идиллий — повесть А. Гайдара «Чук и Гек». Написанная в трагическую эпоху конца тридцатых годов, она с неожиданной сентиментальностью и добротой, столь свойственными традиционному рождественскому рассказу, напоминает о высших человеческих ценностях — детях, семейном счастье, уюте домашнего очага, перекликаясь в этом с рождественской повестью Диккенса «Сверчок на печи».

    Более органично слились с советским праздником Нового года святочные мотивы и, в частности, мотив святочного ряженья, унаследованного от народных святок советской массовой культурой, и прежде всего детскими воспитательными заведениями. Именно на эту традицию ориентируются, например, кинофильмы «Карнавальная ночь» и «Ирония судьбы, или С легким паром» Э.А. Рязанова, режиссера, безусловно, наделенного острым жанровым мышлением и всегда отлично чувствующего потребности зрителя в праздничных переживаниях.

    Другая почва, на которой произрастала календарная словесность, — это советский календарь, регулярно обогащавшийся новыми советскими праздниками, начиная от годовщин так называемых революционных событий и кончая особенно расплодившимися в 1970–1980-х гг. профессиональными праздниками. Достаточно обратиться к тогдашней периодике, к газетам и тонким журналам — «Огоньку», «Работнице», — чтобы убедиться в том, насколько были распространены тексты, связанные с советским государственным календарем.

    Тексты с подзаголовками «святочный» и «рождественский» рассказ в советское время практически вышли из употребления. Но забыты они не были. В печати эти термины время от времени встречались: авторы разнообразных статей, мемуаров и художественных произведений нередко использовали их с целью характеристики сентиментальных или далеких от реальности событий и текстов.

    Особенно часто встречается этот термин в иронических заголовках типа «Экология — не рождественские рассказы», «Отнюдь не святочный рассказ» и т.п. Память о жанре хранили и интеллигенты старого поколения, которые на нем воспитывались, читая в детстве номера «Задушевного слова», перебирая подшивки «Нивы» и других дореволюционных журналов.

    И вот настало время, когда календарная литература — святочные и рождественские рассказы — вновь начала возвращаться на страницы современных газет и журналов. Этот процесс становится особенно заметным с конца 1980-х годов.

    Чем можно объяснить это явление? Отметим несколько факторов. Во всех областях современной жизни наблюдается стремление восстановить нарушенную связь времен: вернуться к тем обычаям и формам жизни, которые были насильственно прерваны в результате Октябрьского переворота. Быть может, ключевым моментом в этом процессе является попытка воскресить у современного человека чувство «календарности». Человеку от природы присуща потребность жить в ритме времени, в рамках осознанного годового цикла. Борьба с «религиозными предрассудками» в 20-е годы и новый «производственный календарь» (пятидневка), введенный в 1929 г. на XVI партийной конференции, отменили праздник Рождества, что вполне соответствовало идее разрушения старого мира «до основания» и построения нового. Следствием этого стало уничтожение традиции — естественно сложившегося механизма передачи основ жизненного уклада от поколения к поколению. В наши дни возвращается многое из утраченного, и в том числе старая календарная обрядность, а вместе с ней — и «святочная» литература.

    Душечкина Е.В. Русский святочный рассказ: становление жанра. — СПб.: Изд-во СПбГУ, 1995.

    Душечкина Е.В. Русская ёлка: История, мифология, литература. — СПб.: Норинт, 2002.

    Баран Хенрик. Дореволюционная праздничная литература и русский модернизм / Авторизованный перевод с английского Е.Р. Сквайрс // Поэтика русской литературы начала ХХ века. — М., 1993.

    Святочные истории: Рассказы и стихотворения русских писателей [о Рождестве и Святках]. Составление и примечания С.Ф. Дмитренко. — М.: Русская книга, 1992.

    Петербургский святочный рассказ. Составление, вступительная статья, примечания Е.В. Душечкиной. — Л.: Петрополь, 1991.

    Чудо рождественской ночи: Святочные рассказы. Составление, вступительная статья, примечания Е.В. Душечкиной и Х. Барана. — СПб.: Художественная литература, 1993.

    Вифлеемская звезда: Рождество и Пасха в стихах и прозе. Составление и вступление М. Письменного. — М.: Детская литература, 1993.

    Святочные рассказы. Предисловие, сотавление, примечания и словарь М. Кучерской. — М.: Детская литература, 1996.

    Ёлка: Книжка для маленьких детей. — М.: Горизонт; Минск: Аурика, 1994. (Переиздание книги 1917 г.).

    Источник:

    art.1september.ru

    Святочные рассказы в городе Иркутск

    В этом интернет каталоге вы имеете возможность найти Святочные рассказы по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить другие предложения в категории Детская литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка может производится в любой населённый пункт РФ, например: Иркутск, Калининград, Воронеж.