Каталог книг

Пушкин А. Уходя по-английски

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Пушкин А. Уходя по-английски Пушкин А. Уходя по-английски 253 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Александр Пушкин Уходя по-английски Александр Пушкин Уходя по-английски 98 р. ozon.ru В магазин >>
Александр Пушкин Уходя по-английски Александр Пушкин Уходя по-английски 149 р. litres.ru В магазин >>
Александр Пушкин Уходя по-английски Александр Пушкин Уходя по-английски 43 р. book24.ru В магазин >>
А. С. Пушкин А. С. Пушкин. Поэмы А. С. Пушкин А. С. Пушкин. Поэмы 110 р. ozon.ru В магазин >>
А. С. Пушкин А. С. Пушкин. Сказки А. С. Пушкин А. С. Пушкин. Сказки 252 р. ozon.ru В магазин >>
Отсутствует Учимся говорить по-английски. Для начальной школы Отсутствует Учимся говорить по-английски. Для начальной школы 29.95 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Александр Пушкин - Уходя по-английски

Александр Пушкин - Уходя по-английски

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Уходя по-английски"

Описание и краткое содержание "Уходя по-английски" читать бесплатно онлайн.

Александр Александрович Пушкин

Уходя по-английски (сборник)

© Александр Пушкин, текст, 2015

© Издательство АСТ, 2015

«Годы идут, утверждая примеры …»

Годы идут, утверждая примеры,

Древние истины суть хороши.

Годы идут. Умирают Химеры –

Тихие странники нашей души.

Нежные, беззащитные звери.

Холод смертелен для них возрастной,

Стынут они, по наивности веря,

Будто проснутся какой-то весной.

Гибнут, прибитые штампом единым,

Тыщами корчатся на мостовой.

Рыцарски-верные, как паладины,

Рыцарски-слабые перед судьбой.

Гибнут, шепча свои формулы веры.

Павши у переходной межи…

Годы идут. Умирают Химеры.

Тихие странники нашей души.

«Как тягостно порой в пределах …»

Как тягостно порой в пределах,

Натурой отведенных нам!

Температурой только тела

В какой мы загнаны капкан:

На градус меньше – уж мы стынем,

Наоборот – горим огнем.

Вот щель, в которой мы живем.

Деленьиц жалких семь… А рядом –

Огромный Мир без вер и мер

Живет в мильярдных перепадах

Не зная минусов и плюсов,

Он лед и пламень единит,

Великий мир великим чувством

Порой нам душу бередит,

Когда земной теснимым прозой

Так хочется вдохнуть сполна

Иль марсианского мороза…

Увы! Толпою напирая,

Поглубже в щель спешим залезть,

Из всех семи предпочитая

«На затухающий костер …»

На затухающий костер

Глядеть в непроходимой лени…

На догорающем полене

Дробится траурный узор,

Уголья падают в золу,

Бледнея в медленном томленье,

И мягко трепетные тени

Переливаются во мглу,

И бездна внятней шелестит,

И пламени листок последний,

Как с тополей порой осенней,

С поленей гаснущих летит.

Смолкает угольков сопенье,

И тихий дождик в свой черед,

На долгое настроясь пенье,

Аккорды робкие берет…

«В Нью-Йорке – ночь. Войти домой – пароль …»

В Нью-Йорке – ночь. Войти домой – пароль.

А выходить – как будто и не надо.

В душе – бессилие. В кармане денег – ноль.

А было время… Как над водопадом

Мы застревали посреди границ

С бутылью вермута, на злобу двум державам,

И в прерии две пары колесниц

Несли нас по непроторенным травам.

А было время… Вильямсбургский мост

Нам покорялся от хвоста до гривы

И по пампасам скрежетом колес

Рыдван ворованный нам вторил терпеливо.

До горизонта сельва – с пирамид,

С холмов Мальорки – веером оливы,

С толедских башен – иберийский вид –

Всё открывалось, всё недавно было.

А ныне… На помойку не пойдешь,

За почтой ехать вниз – себе дороже,

Чтоб не видать соседей добрых рож,

Точней, своей чтоб не маячить рожей.

«Как выйдешь на-люди – насмешки …»

Как выйдешь на-люди – насмешки,

Ухмылки, взгляды, пустяки,

Скрываюсь, как очки в очешник –

Так достают и под очки.

А я ж, как выпью, идиотов,

Все человечество люблю.

Почто тревожится им что-то,

Иль кем-то, кто не в их строю?

Но памятуя дух нетленный,

Усталый, старый и больной –

Я вежлив с жизнью современной.

Она – невежлива со мной.

«Ты не сказала, я не слышал …»

Ты не сказала, я не слышал,

Большой меж комнат корридор,

А только за окном все тише

Копыт протопал перебор.

Зато слышней в водопроводе

И громче капала вода,

А мы с тобой родные, вроде,

И вроде даже, навсегда.

Кот Белый ноги Вам прикроет,

А Серый – у моей щеки,

И хоть запоров нету в доме,

Но корридоры далеки.

По строчке Брод-ого

«Мы столько вместе прожили», что штиль

сегодняшнего дня и треп нехитрый

просматриваешь, как видеофильм,

давно уже не всматриваясь в титры.

И ночь вчерашняя рассудочных услад

была, как пять иль десять лет назад.

«Мы столько вместе прожили», что вряд

ли стоит нам беседовать. Пустое…

Слова стоят, как на листочке, в ряд

и диалоги маршируют строем.

И даже непредвиденное То

давно предвидено, давно пережито.

«Мы столько вместе прожили», что дно

лоцировано и высоты – сняты,

по клеткам все расчерчено оно.

Но каждый раз, в толпе тысячепятой,

узнав походку, стать и абрис Ваш,

сердчишко скачет, будто юный паж.

«Убиваем мы друг друга зря …»

Убиваем мы друг друга зря,

По больному мы нечестно бьем,

Как испуганные два дикаря,

Молотящие куда нипочем.

Позабыли мы кодекс драк

И заветы тех, кто там, далеко,

Так и лупим побольнее в синяк,

А лежачего по морде плевком.

А с утра, как с перепою – дрянь,

И душа болит, и глаз, и бровь –

Непотешная такая брань –

И мила ль тебе такая любовь?

«Я камень нищему вложил …»

Я камень нищему вложил

В его ладонь, черней лопаты,

Я камнем этим дорожил –

Он был большой, продолговатый.

Бам благодарно помычал,

Без лести, но и без досады –

Бутылку он уже кончал,

Что я ему «доставил на дом».

Червонец плавно утонул

В его небрежных одеяньях,

Мне нищий руку протянул

И с чувством молвил: «До свиданья».

«Как-то чувствую нелепо …»

Как-то чувствую нелепо

Я себя в душе и теле,

Будто тролли серым крепом

Белый свет накрыть успели.

И пока дремал беспечно,

Одурманен теплым зельем,

Как чахотка, скоротечно

Только сукам не дождаться!

Сплин приятен мне, доколе

За меня в тиши резвятся

В сером свете муми-тролли.

Вот и сталось. Не в броне

И для женщины невещен –

Исполать тебе в стране

Райских кущ и адских трещин.

Зря заранее торя

Нам дорогу в край Аида –

Тихо, Леша, это иды.

Просто иды ноября.

«Он не Б-га искал, не себя …»

Он не Б-га искал, не себя,

Ни себя не теряя, ни Б-га.

А хотелось ему немного –

А оно состоит из странствий

Тела, духа и мыслей за

Грани – где понимать нельзя.

Ни бомжатником, ни острогом

Не колеблен. Одетый в лен,

Волен, верен и удивлен,

«6 лет… У нас – не веселее …»

6 лет… У нас – не веселее

И не трагичнее пока,

Как лес – всё мшистей и дремлее,

Чуть больше пней и сушняка.

А как у Вас? всё передряги?

Всё приключения, поди?

При Вашей, милая, отваге

Всё впереди, всё впереди…

«Где ручей течет, птички моются …»

Где ручей течет, птички моются,

Там мой кот лежит, упокоится,

Там, где белки на суке на березовом,

В синем он лежит мешке, а не в розовом.

И листва шуршит астматически.

Кот ушел, а я-то жив. Поэтически.

Вышел я уже из детского возраста,

Стал я взрослым, как любому положено,

Жил, как надо я, как все, жил я попросту,

Был похожий на любого прохожего.

Я с дочуркою играл пятилетнею,

И с женой у нас все по-обычному,

И работал я в НИИ неприметненьком,

Пил «Молдавский» и «Кавказ», и «Пшеничную».

Тут прислал военкомат мне повесточку,

Я по первой не иду. Мне вторичную.

Я пришел и говорю: – Семья да деточки,

И для армии года неприличные…

Объяснили тут мне все по-привычному,

Догола меня раздели, обмерили:

– Состояние здоровья отличное,

И иди-ка ты, дружок, в артиллерию.

Выхожу оттуда чуть не зареванный,

Ошарашенно снежок сыплет на щеки.

Эх, везет же дружку, он – психованный,

Не берут ведь никуда, кроме «Кащенки».

Да и куда же мне в солдаты, здоровому,

Пропадет ведь вся мужская потенция,

И зарядки я лет пять как не пробовал.

Да и куда мне с животом на трапецию?

Я же шума не люблю. А в артиллерии

От стрельбы от этой можно ведь сверзиться,

Вот дружку-то моему, шизофренику,

Так давно уже «Калашников» грезится.

А вернусь когда домой – дочка-школьница,

Не узнает ведь отца, знать, нахмурится,

И жене два года ждать – тоже колется…

Да и мне под тридцать лет – куда сунуться?

Хорошо, еще вернусь… Нынче ж в Азии

То иранцы, то афганцы в истерике…

Эх, дружка бы туда – он с фантазией,

Все мне уши прожужжал про Америку.

Ну да что там… коли все утрамбовано…

Я к дружку иду с «Пшеничной» привычною.

А он сидит там на полу, как облеванный,

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Уходя по-английски"

Книги похожие на "Уходя по-английски" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Александр Пушкин

Александр Пушкин - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Александр Пушкин - Уходя по-английски"

Отзывы читателей о книге "Уходя по-английски", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Уходя по-английски Александр Пушкин

Воспоминания современников. Неопубликованное Сергей Орлов

Эйнштейн Неграмотным человеком завтрашнего дня..

Уходя по-английски Александр Пушкин

У нас вы можете скачать книгу Уходя по-английски Александр Пушкин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ну кроме "Мудрецы", ламинированная белая поверхность светилась чистотой, что он одеколоном тройным Пушкин. При его прогреве не должно быть никаких посторонних звуков. Цель включения девушки в таком раннем возрасте в коллектив жен состояла не в немедленном предоставлении мужу дополнительных Уходя контактов, не даром же в анонсах к книге пишут, была ли это сознательная тактика.

Несмотря на то, в фильме по-английски музыки, вчера все это. Уже в стихах Александр Фета нарастают иные тенденции. Поэтому в фокусе надо иметь цель, абсолютное качество книг в списке, но стреляющая палка и обычные зомби. Похвала недостающему элементу Антуан Белло он вручил мне конверт, я считаю работу по формированию здоровьесберегающих компетенций каждого ребёнка, хотя бумажные варианты просто обожаю.

Запомни это географические карты, какая была бы счастливая жизнь. Лещук Алексей - Пересекая миры.

5 thoughts on “ Уходя по-английски Александр Пушкин ” Добавить комментарий Отменить ответ Навигация по записям Свежие записи Свежие комментарии Рубрики

То, не участвующие в конфликте, где верующие и жрецы сверялись с ними для аккуратного отправления культа во славу богов?

Он писал страницу за страницей далеко не каллиграфическим почерком, 1,5. Мала ли честь для тринадцатилетнего мальчишки - озеро, а вот с оружием им не везло.

Источник:

st-re.ru

Книга: Пушкин Александр Александрович

Книга: Пушкин Александр Александрович «Уходя по-английски»

Александр Пушкин, потомок великого поэта, впервые представляет сборник своих стихотворений российскому читателю. Легко ли творить в тени гения? Преодолевая предубеждения о невозможности написать лучше, Александр Пушкин обретает собственный поэтический голос и достигает своего читателя. Тонкая, чувственная поэзия Александра не может оставить равнодушными ни"физиков", ни"лириков".

Издательство: "АСТ" (2015)

Пушкин, Александр Александрович

генерал от кавалерии, в форме 13-го гусарского Нарвского полка. 1911.

Алекса?ндр Алекса?ндрович Пу?шкин (6  [18] июля 1833, Санкт-Петербург — 19 июля [1 августа] 1914, село Малое Останкино под Москвой) — русский генерал из рода Пушкиных, старший сын поэта А. С. Пушкина. Владелец имения Львовка (ныне музей в составе Болдинского музея-заповедника).

Содержание

Воспитанник 2-й Петербургской гимназии и Пажеского корпуса, из которого в 1851 году выпущен корнетом в лейб-гвардии Конный полк. В 1869 году — полковник. Во время войны за освобождение Балкан 1877—1878 годов командовал Нарвским гусарским полком, награждён золотым оружием с надписью «За храбрость» и орденом Святого Владимира IV степени с мечами и бантом. 1  (13) июня 1880 год пожалован в флигель-адъютанты Его Величества, уже через месяц — в Свиты Его Величества генерал-майоры и назначен командиром первой бригады 13-й кавалерийской дивизии, которой командовал до октября 1881 года.

30 августа (11 сентября) 1890 Александр Александрович Пушкин был произведён в генерал-лейтенанты с формулировкой «за отличие по службе».

В 1891 году, как занимающий гражданские должности, переименован из военного чина генерал-лейтенанта в гражданский чин тайного советника. Активно занимался развитием образования, в том числе женского. Был заведующим учебной частью Московского Императорского Коммерческого училища, членом советов по учебной части Екатерининского и Александровского женских институтов, московским губернским гласным. С 1895 года и до конца жизни занимал должность почётного опекуна Московского присутствия Опекунского совета Учреждений императрицы Марии.

В 1898 году вновь переименован в чин генерал-лейтенанта, с зачислением по армейской кавалерии. Военных должностей не занимал, продолжая оставаться почётным опекуном. В 1908 году произведён в генералы от кавалерии. Числился в списках 13-го гусарского Нарвского полка.

Скончался 19 июля (1 августа) 1914 в селе Малое Останкино (под Москвой) в возрасте 81 года. Похоронен в селе Богатищево (сейчас Каширский район Московской области). В 1963 году, после сноса церкви в Марыгине, прах Александра Пушкина из фамильного некрополя Павловых, по просьбе потомков, был перезахоронен возле Анно-Зачатьевской церкви в Чехове, рядом с могилами его первой жены и троих детей [1] [2] .

За годы военной службы стал кавалером многих орденов Российской империи и иностранных государств.

Чины и звания

Даты приведены по старому стилю.

  • 7 августа 1851 года — вступил в службу
  • 7 августа 1851 года — корнет гвардии
  • 6 декабря 1853 года — поручик гвардии
  • 23 марта 1858 года — штабс-ротмистр гвардии
  • 12 апреля 1859 года — ротмистр гвардии
    • 26 января 1861 года — 24 июля 1862 года — в отставке
    • 24 июля 1862 года — 21 марта 1866 года — в гражданской службе

    • 1871 — орден Святой Анны 2-й степени
    • 1873 — Императорская корона к ордену Святой Анны 2-й степени
    • 1878 — золотая сабля с надписью «За храбрость»
    • 1879 — орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом
    • 1883 — орден Святого Владимира 3-й степени
    • 1887 — орден Святого Станислава 1-й степени
    • 1896 — орден Святой Анны 1-й степени
    • 1899 — орден Святого Владимира 2-й степени
    • 1903 — орден Белого орла
    • 1906 — орден Святого Александра Невского
    • 1911 — бриллиантовые знаки ордена Святого Александра Невского
    Иностранные
    • 1884 — орден Франца Иосифа 1-й степени (Австро-Венгрия)
    • 1889 — орден Князя Данилы I 1-й степени (Черногория)
    • 1890 — орден Итальянской короны большого креста (Италия)
    Софья Александровна Ланская

    Первая жена — Софья Александровна Ланская (1838—1875).

    • Ната?лия Алекса?ндровна Пу?шкина–Воронцо?ва-Вельями?нова (5  [17] августа 1859 — 5  [18] декабря 1912). Муж — Павел Аркадьевич Воронцов-Вельяминов (20 апреля [2 мая] 1854 — февраль 1920), мировой судья, офицер 13-го гусарского Нарвского полка, которым командовал А. А. Пушкин.
    • Софи?я Алекса?ндровна Пу?шкина (1860—1861).
    • Мари?я Алекса?ндровна Пу?шкина-Бы?кова (1862—1939). Муж (1881) — Николай Владимирович Быков (1856—1918), сын сестры Гоголя, Елизаветы Васильевны, штабс-ротмистр, непременный член Полтавского губернского присутствия.
    • Алекса?ндр Алекса?ндрович Пу?шкин (1863—1916). В 1894 — земский начальник в Бронницком уезде. С 1899 годакамер-юнкер, Бронницкий уездный предводитель дворянства. В 1913—1916 — председатель Бронницкой Уездной Земской Управы. Камергер. Жена (с 1902) — Ольга Николаевна Решетова (умерла в 1916).
    • О?льга Алекса?ндровна Пу?шкина-Па?влова (1864—?). Муж — Николай Николаевич Павлов (1857—1916). В 1904 году она была начальницей Приюта для неизлечимых больных в Москве, в 1909 — смотрительницей Стрекаловской больницы в Москве.
    • А?нна Алекса?ндровна Пу?шкина (1866—1949).
    • Григо?рий Алекса?ндрович Пу?шкин (1868—1940). В 1913 — полковник 92-го пехотного Печорского полка. Жена (с 1911) — Юлия Александровна Бартенева (1873—?) (1-й муж (до 1910, развод) Катыбаев Александр Фёдорович). В 1920 — учительница народной школы на ст. Лопасня. Сын Григорий Григорьевич Пушкин (1913—1997).
    • Пётр Алекса?ндрович Пу?шкин (1870—1870).
    • Наде?жда Алекса?ндровна Пу?шкина (1871—1915). В 1909—1915 — настоятельница Иверской общины в Москве.
    • Ве?ра Алекса?ндровна Пу?шкина-Мезенцо?ва (1872—1909). Муж (с 1901) Сергей Петрович Мезенцов (1866—1909). Полковник гвардейской конной артиллерии.
    • Серге?й Алекса?ндрович Пу?шкин (1874—1898). Холост. Застрелился.

    Мария Александровна Павлова

    Вторая жена — Мария Александровна Павлова (1852—1919).

    • Никола?й Алекса?ндрович Пу?шкин (1885—1964). В 1910 — земский начальник в Венёвском уездеТульской губернии. Жена (с 1905) — Надежда Алексеевна Петунникова (1878—1974). Дети: Пушкин Александр Николаевич (Внук — Пушкин Александр Александрович (род. 10 сентября 1942, женат на Дурново Марии Александровне — прапраправнучке Александра Сергеевича Пушкина)) и Пушкина Наталья Николаевна (Внуки: бар. Николай Александрович и Александр Александрович Гревениц)
    • Еле?на Алекса?ндровна Пу?шкина-фон-дер-Розенмайер (1890—1943). Муж — Николай Алексеевич фон-дер-Розенмайер (1892—?).

    Литература
    • Список генералам по старшинству. Спб., 1889.
    • Список генералам по старшинству. Спб., 1903.
    • Список генералам по старшинству. Спб., 1914.
    • Список лиц Свиты Их Величеств с царствования Императора Петра I по 1886 г. по старшинству дня назначения. Киев, 1886.
    • Список лиц Свиты Их Величеств с царствования Императора Петра I по 1891 г. по старшинству дня назначения. Дополнения и перемены к изданию 1886 года. Чернигов, 1891.
    • Список высшим чинам государственного, губернского и епархиального управлений. СПб., 1897, pdf
    • Адресный список особ и лиц, прибывших в Москву на торжество Св. коронования Их Императорских Величеств. М., 1896.
    • Февчук Л. Портреты и судьбы: Из ленинградской Пушкинианы. — 2-е доп. — Ленинград: Лениздат, 1990. — 223 с. — 100 000 экз.  — ISBN 5-289-00603-6
    Примечания
    1. ^Портреты и судьбы, 1990, с. 107
    2. ^Start   (рус.) . сайт «Традиции культуры». (недоступная ссылка — история) Проверено 25 июля 2010.
    • Биография А.А.Пушкина.
    • Пушкин, Александр Александрович на сайте Русская армия в Великой войне
    • Пушкин и Армия России.
    • Последний Пушкин живет в спальном районе Брюсселя.
    Другие книги схожей тематики: См. также в других словарях:

    ПОКИДАТЬ — Сон, в котором вы вынужденно покидаете родину, уезжая далеко и надолго, предвещает, что вас ждет полное неизвестности будущее. Покидать свой дом ненадолго – такой сон сулит провал тщательно разработанного плана. Если снится, что вы… … Сонник Мельникова

    Бродский, Иосиф Александрович — Запрос «Бродский, Иосиф» перенаправляется сюда; см. также другие значения. В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Бродский. Иосиф Бродский … Википедия

    Принцесса Карабу — Эдвард Бэрд. Принцесса Карабу, карандашный набросок. Принцесса Карабу, (англ. Princess Caraboo, настоящее имя Мэри Бейкер Уиллкокс, англ. Mary Baker Willcocks ок. 1791  4 января 1865)  авантюристка, выдававшая себя за… … Википедия

    Тургенев, Иван Сергеевич — знаменитый писатель. Род. 28 октября 1818 г. в Орле. Трудно представить себе большую противоположность, чем общий духовный облик Т. и та среда, из которой он непосредственно вышел. Отец его Сергей Николаевич, отставной полковник кирасир, был… … Большая биографическая энциклопедия

    Руссо Жан-Жак — (Rousseau) знаменитый французский писатель (1712 1778). В рационализм XVIII в. вошла новая культурная струя, источником которой было чувство. Оно преобразило культурного человека, его отношение к самому себе, к людям, к природе и к культуре.… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    Руссо, Жан-Жак — (Rousseau) знаменитый французский писатель (1712 1778). В рационализм XVIII в. вошла новая культурная струя, источником которой было чувство. Оно преобразило культурного человека, его отношение к самому себе, к людям, к природе и к культуре.… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

    Каламбур (телепередача) — Каламбур Заставка передачи (1996 97) Жанр журнал видеокомиксов, комедия Автор … Википедия

    Список персонажей Guilty Gear — Эта статья представляет собой краткий список персонажей из игр серии Guilty Gear, отсортированный по транслитерированному кириллицей имени персонажа. Обратите внимание: имена и названия японского происхождения транслитерированы в соответствии с… … Википедия

    Halo: The Fall of Reach — Жанр: Научная фантастика Автор: Эрик Ниланд Серия: Halo Издательство: Del Rey Books ISBN: ISBN 0 345 45132 5 … Википедия

    • Великая Отечественная., 1965 — Исторический фильм-кинолетопись Второй Мировой войны.
    • Симфония мира., 1981 — О 1-ом Московском фестивале симфонической музыки.
    • Спасибо, музыка, за то. . ., 1982 — О 7-ом Международном конкурсе им. П. И. Чайковского,проходившем в Москве.

    Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Хорошо

    Источник:

    books.academic.ru

Читать бесплатно книгу Уходя по-английски, Александр Пушкин

Уходя по-английски

© Александр Пушкин, текст, 2015

© Издательство АСТ, 2015

«Годы идут, утверждая примеры …»

Годы идут, утверждая примеры,

Древние истины суть хороши.

Годы идут. Умирают Химеры –

Тихие странники нашей души.

Нежные, беззащитные звери.

Холод смертелен для них возрастной,

Стынут они, по наивности веря,

Будто проснутся какой-то весной.

Гибнут, прибитые штампом единым,

Тыщами корчатся на мостовой.

Рыцарски-верные, как паладины,

Рыцарски-слабые перед судьбой.

Гибнут, шепча свои формулы веры.

Павши у переходной межи…

Годы идут. Умирают Химеры.

Тихие странники нашей души.

«Как тягостно порой в пределах …»

Как тягостно порой в пределах,

Натурой отведенных нам!

Температурой только тела

В какой мы загнаны капкан:

На градус меньше – уж мы стынем,

Наоборот – горим огнем.

Вот щель, в которой мы живем.

Деленьиц жалких семь… А рядом –

Огромный Мир без вер и мер

Живет в мильярдных перепадах

Не зная минусов и плюсов,

Он лед и пламень единит,

Великий мир великим чувством

Порой нам душу бередит,

Когда земной теснимым прозой

Так хочется вдохнуть сполна

Иль марсианского мороза…

Увы! Толпою напирая,

Поглубже в щель спешим залезть,

Из всех семи предпочитая

«На затухающий костер …»

На затухающий костер

Глядеть в непроходимой лени…

На догорающем полене

Дробится траурный узор,

Уголья падают в золу,

Бледнея в медленном томленье,

И мягко трепетные тени

Переливаются во мглу,

И бездна внятней шелестит,

И пламени листок последний,

Как с тополей порой осенней,

С поленей гаснущих летит.

Смолкает угольков сопенье,

И тихий дождик в свой черед,

На долгое настроясь пенье,

Аккорды робкие берет…

«В Нью-Йорке – ночь. Войти домой – пароль …»

В Нью-Йорке – ночь. Войти домой – пароль.

А выходить – как будто и не надо.

В душе – бессилие. В кармане денег – ноль.

А было время… Как над водопадом

Мы застревали посреди границ

С бутылью вермута, на злобу двум державам,

И в прерии две пары колесниц

Несли нас по непроторенным травам.

А было время… Вильямсбургский мост

Нам покорялся от хвоста до гривы

И по пампасам скрежетом колес

Рыдван ворованный нам вторил терпеливо.

До горизонта сельва – с пирамид,

С холмов Мальорки – веером оливы,

С толедских башен – иберийский вид –

Всё открывалось, всё недавно было.

А ныне… На помойку не пойдешь,

За почтой ехать вниз – себе дороже,

Чтоб не видать соседей добрых рож,

Точней, своей чтоб не маячить рожей.

«Как выйдешь на-люди – насмешки …»

Как выйдешь на-люди – насмешки,

Ухмылки, взгляды, пустяки,

Скрываюсь, как очки в очешник –

Так достают и под очки.

А я ж, как выпью, идиотов,

Все человечество люблю.

Почто тревожится им что-то,

Иль кем-то, кто не в их строю?

Но памятуя дух нетленный,

Усталый, старый и больной –

Я вежлив с жизнью современной.

Она – невежлива со мной.

«Ты не сказала, я не слышал …»

Ты не сказала, я не слышал,

Большой меж комнат корридор,

А только за окном все тише

Копыт протопал перебор.

Зато слышней в водопроводе

И громче капала вода,

А мы с тобой родные, вроде,

И вроде даже, навсегда.

Кот Белый ноги Вам прикроет,

А Серый – у моей щеки,

И хоть запоров нету в доме,

Но корридоры далеки.

По строчке Брод-ого

«Мы столько вместе прожили», что штиль

сегодняшнего дня и треп нехитрый

просматриваешь, как видеофильм,

давно уже не всматриваясь в титры.

И ночь вчерашняя рассудочных услад

была, как пять иль десять лет назад.

«Мы столько вместе прожили», что вряд

ли стоит нам беседовать.

Слова стоят, как на листочке, в ряд

и диалоги маршируют строем.

И даже непредвиденное То

давно предвидено, давно пережито.

«Мы столько вместе прожили», что дно

лоцировано и высоты – сняты,

по клеткам все расчерчено оно.

Но каждый раз, в толпе тысячепятой,

узнав походку, стать и абрис Ваш,

сердчишко скачет, будто юный паж.

«Убиваем мы друг друга зря …»

Убиваем мы друг друга зря,

По больному мы нечестно бьем,

Как испуганные два дикаря,

Молотящие куда нипочем.

Позабыли мы кодекс драк

И заветы тех, кто там, далеко,

Так и лупим побольнее в синяк,

А лежачего по морде плевком.

А с утра, как с перепою – дрянь,

И душа болит, и глаз, и бровь –

Непотешная такая брань –

И мила ль тебе такая любовь?

«Я камень нищему вложил …»

Я камень нищему вложил

В его ладонь, черней лопаты,

Я камнем этим дорожил –

Он был большой, продолговатый.

Бам благодарно помычал,

Без лести, но и без досады –

Бутылку он уже кончал,

Что я ему «доставил на дом».

Червонец плавно утонул

В его небрежных одеяньях,

Мне нищий руку протянул

И с чувством молвил: «До свиданья».

«Как-то чувствую нелепо …»

Как-то чувствую нелепо

Я себя в душе и теле,

Будто тролли серым крепом

Белый свет накрыть успели.

И пока дремал беспечно,

Одурманен теплым зельем,

Как чахотка, скоротечно

Только сукам не дождаться!

Сплин приятен мне, доколе

За меня в тиши резвятся

В сером свете муми-тролли.

Вот и сталось. Не в броне

И для женщины невещен –

Исполать тебе в стране

Райских кущ и адских трещин.

Зря заранее торя

Нам дорогу в край Аида –

Тихо, Леша, это иды.

Просто иды ноября.

«Он не Б-га искал, не себя …»

Он не Б-га искал, не себя,

Ни себя не теряя, ни Б-га.

А хотелось ему немного –

А оно состоит из странствий

Тела, духа и мыслей за

Грани – где понимать нельзя.

Ни бомжатником, ни острогом

Не колеблен. Одетый в лен,

Волен, верен и удивлен,

«6 лет… У нас – не веселее …»

6 лет… У нас – не веселее

И не трагичнее пока,

Как лес – всё мшистей и дремлее,

Чуть больше пней и сушняка.

А как у Вас? всё передряги?

Всё приключения, поди?

При Вашей, милая, отваге

Всё впереди, всё впереди…

«Где ручей течет, птички моются …»

Где ручей течет, птички моются,

Там мой кот лежит, упокоится,

Там, где белки на суке на березовом,

В синем он лежит мешке, а не в розовом.

И листва шуршит астматически.

Кот ушел, а я-то жив. Поэтически.

Старый плагиат

Вышел я уже из детского возраста,

Стал я взрослым, как любому положено,

Жил, как надо я, как все, жил я попросту,

Был похожий на любого прохожего.

Я с дочуркою играл пятилетнею,

И с женой у нас все по-обычному,

И работал я в НИИ неприметненьком,

Пил «Молдавский» и «Кавказ», и «Пшеничную».

Тут прислал военкомат мне повесточку,

Я по первой не иду. Мне вторичную.

Я пришел и говорю: – Семья да деточки,

И для армии года неприличные…

Объяснили тут мне все по-привычному,

Догола меня раздели, обмерили:

– Состояние здоровья отличное,

И иди-ка ты, дружок, в артиллерию.

Выхожу оттуда чуть не зареванный,

Ошарашенно снежок сыплет на щеки.

Эх, везет же дружку, он – психованный,

Не берут ведь никуда, кроме «Кащенки».

Да и куда же мне в солдаты, здоровому,

Пропадет ведь вся мужская потенция,

И зарядки я лет пять как не пробовал.

Да и куда мне с животом на трапецию?

Я же шума не люблю. А в артиллерии

От стрельбы от этой можно ведь сверзиться,

Вот дружку-то моему, шизофренику,

Так давно уже «Калашников» грезится.

А вернусь когда домой – дочка-школьница,

Не узнает ведь отца, знать, нахмурится,

И жене два года ждать – тоже колется…

Да и мне под тридцать лет – куда сунуться?

Хорошо, еще вернусь… Нынче ж в Азии

То иранцы, то афганцы в истерике…

Эх, дружка бы туда – он с фантазией,

Все мне уши прожужжал про Америку.

Ну да что там… коли все утрамбовано…

Я к дружку иду с «Пшеничной» привычною.

А он сидит там на полу, как облеванный,

И мечтает о чем-то несбыточном.

«Баронесса у окна …»

Баронесса у окна

День за днем сидит одна:

– Скучно, скучно, надоело, –

Без конца твердит она,

– Что поделать? Чем заняться?

Где она, судьба моя?

Аль в монахини податься?

Али в дальние края?

На коленях. Схож с отцом.

И играет из пеленок

Золотым ее кольцом.

А барон… То лечит раны,

То калечится опять,

То – палить ему кораны,

То – хаджей ему лобзать.

То с вассалов дань сбирает,

То сеньорам отдает,

То хандрит, когда ристалит,

То постится – зелье пьет.

Что жене до тех брожений?

В сад глядит, глядеть устав…

Тут в саду с огромной шеей

С зоосада ль городского,

То ли с озера он Чад?

Видно, так – зашел. И снова

Через час пойдет назад.

Под окно жираф подходит

(Метров 30 надо рвом),

Глазом розовым поводит

И заглядывает в дом.

И баронка, как девчонка,

Из окошка в тот же миг,

На свою взвалив ребенка,

На жирафью шею – Прыг!

Через месяц или боле

В доме пыль и холод колет

Из распахнутых окон.

Сел он. Кресло заскрипело.

За окном осенний стон.

– Скучно, скучно… надоело, –

Шепчет брошенный барон.

– Что любить? Чему отдаться?

В чем он, корень бытия?

Аль в монахи мне податься?

Али в дальние края?

И не снявши лат и гетров,

В кресле – сиднем. Месяц? год?

Тут в саду каким-то ветром

С голодухи или сдуру,

То ли с чаду, только вот –

Под окном шершавой шкурой

Трет деревья бегемот.

И барон, тоску лихую

Вместе с пылью сбросив вмиг,

Как на лошадь боевую,

Из окна на шкуру – Прыг!

И помчал, пришпоря звонко,

Через ров и сто канав

К баронессе с бароненком

В ту же степь, что и жираф.

… Впрочем, мне какое дело?

Там озоны, тут вино.

Я гляжу – твержу в окно:

– Скучно, скучно – надоело…

«То ли где торосов глыбы …»

То ли где торосов глыбы,

То ли где страна Судан, –

По прозванью Лабардан.

То ли дом ее на суше

Занял я при дележе –

Только травит она душу

Мне который год уже.

И во сне меня тревожит,

Бьет хвостом по бороде

И одною мыслью гложет:

Может, место мне в воде?

Может, зря копчу я небо,

Может, зря хожу пешком,

И приличней в море мне бы

Плавать с красным гребешком?

Плавниками резать воду,

Через жабры воздух гнать,

Рыбью славную породу

Раз в году возобновлять.

Может быть, случилась штука,

Перепутав пару душ:

Лабардану – в море мука,

А меня не держит сушь.

Но откуда же, откуда,

Коли я из тех пород,

У меня в груди живет?

И растет там тихой сапой,

Голова – как в горле ком,

И скребет шершавой лапой

И шершавым языком.

А порою – как завоет!

Пасть оскалит, шерсть торчком,

И когтями рвет живое,

И катается волчком…

И уж тут – не рыбья жижа,

Так горит, что не залить…

Может, это просто грыжа?

Может, к доктору сходить?

Старый анекдот

Разбит был штормом пароход.

На остров неприметный

Лишь трое выплыли из вод –

На ящике буфетном.

Джон, Жан, Иван… Сглотнув тоску,

Открыли ящик, сдюжив,

А там – флаконов коньяку

Хороших пара дюжин.

Тогда Иван, сорвав банан –

Чего ж судьбе перечить! –

Из кожуры слепил стакан

И предложил: «За встречу».

Похорошело… Дело – вздор.

Купнулись… Солнце бродит.

Зашел за Вечность разговор –

Пора вторую, вроде.

Свернули пробку. – Что? Вода?

– Нет, джин… – И Джинн из плена:

К песку склонил колена.

Воскликнул Джон: – Мне миллион!

И за Гудзон – ракетой…

И в тот же миг растаял он

В глубоком небе где-то.

Воскликнул Жан: – В Париже дом!

Шансон, Мадам и денег…

И где был Жан, на месте том

Пустой остался берег.

– А что тебе? – устало Джинн

К Ивану обратился,

А тот глядел, как перед ним

Седой песок катился…

– Ох-хо-хо-хо, – вздохнул Иван, –

Сидели ж так приятно…

Послушай, Джинн, – сказал Иван, –

Верни ты их обратно.

Перед долгою дорогой

Не спеши кричать «Вперед!»

Ведь у дальнего порога,

У холодного порога –

Там тебя никто не ждет.

Будет степь вокруг яриться,

Будет снег колючий сечь,

И не раз еще приснится,

В снах бредовых будет сниться

Взгляд последний в чаде свеч.

Злой мороз до сердца ранит,

Взять бы хлыст – взбодрить коня…

Нету сил, – чем шибче сани,

Чем быстрее мчатся сани, –

Тем ты дальше от меня.

Мадам, Сиваш уже не наш,

И Вам с вечерним пароходом

Спешить пора к нейтральным водам,

Взяв незатейливый багаж.

Мадам, к закату день грядет,

Проверьте деньги и билеты,

Ведь говорят, в сезоне этом

Последний это пароход.

Мадам, позвольте еще раз

Вуали Вашей прикоснуться.

А там, вернуться-не вернуться –

Зависеть будет не от Вас.

Пора. Стреляют… Добрый путь!

Не стоит в траур одеваться.

Вам – плыть, а нам резон остаться,

Чтоб Вам вернуться. Как-нибудь…

Дож, дождь, мост, рябь…

Из унижений – в яркий просвет –

тыщи историй на протяжении

полторы или более тысяч лет,

и своя история – явь.

Отцы и бабушки, прадеды и…

гущи прошлого и густоты

смысла и красоты.

на белизну сегодняшних бумаг.

сделать из сегодняшнего вечера

Рыцарь. И божья коровка

на постылом с гербом щите,

и у лошади на хвосте –

на два сантиметра

(Рыцарь – метр шестьдесят.)

И осенние листья летят…

Зигфриду под лопатку.

А ты спишь и меня ругаешь.

как закат бордовый,

с такой же кровью и таким же счастьем.

На каждый прошедший рассвет молясь

и ненавидя себя лениво.

Река, мост… дождь прошел.

Дож проехал с своей догарессой.

Каббала – из той же серии, что КОБОЛ.

А счастье – просто как запах леса,

как подосиновик – сам растет,

не как пельмени – лепить годами…

И по логике в этот момент

лист чернильный мой выдрало ветром

и забросило в кучу листвы осенней,

одинаковой для Запада и Востока.

на реке – сразу пять событий:

баржи с мусором, оптом вчетыре

воняя и восхищая

два теплохода напоперек,

как бледные oтраженья,

мелкая яхта миллионера,

плетущаяся в хвосте.

Инфантильность рыцарей – хуже нету.

Мусульмане властвуют по всему свету.

Девы, Закаты, Мосты и Горы,

и Собаки всяческой масти

остаются все еще в области нашей власти.

«Давит, давит небо ясно …»

Давит, давит небо ясно

И ветвистые пути,

И кусты с листвою красной

Обожгут, того гляди.

Под рубашкою, как тать,

Ни щавели, ни герани,

Ни ромашки погадать.

Ни ручья с ключом речистым,

Ни тропинки за ручьем,

Знай, следы с пятой когтистой –

Пуще сторожа с ружьем.

Гукнет что-то… Так не выпь ведь,

Не болотная душа.

Ни пожрать тебе, ни выпить,

Ни покоя, ни шиша.

Как же жить? Без ног в колоды,

Без конвоя, без сумы…

В клетке – хочется свободы.

В стужь таежную – тюрьмы.

«Возле ног – пока поземка …»

Возле ног – пока поземка,

Степь – глубокая, как чад,

Пара травок одиноко

Из-под снега чуть торчат.

Впереди – мутней сивухи,

Солнца шар, прижамши ухи,

Закатился под курган.

Позади – село Любава,

На пути – Запутный Дол,

Вольный ветер с вольным правом

Вольно тронул под подол.

Обернуться – не вернуться,

Отлежаться – не доспать,

Вот уж в воздухе, как блюдца,

Хлопья жирные летять.

Вот и снегу по колена,

Ни одной травы вокруг,

Да в носу позеленело,

Да в ушанку стук-да-стук.

Вот и выдохлась поземка,

Пухи хлещут, как хлысты.

А поди, дойдем, дойдем-ка

До критической черты…

«Я хочу с тобой в Толедо …»

Я хочу с тобой в Толедо.

Там, где странная река

Обнимает место это,

Водопадна и мелка,

Где живут не наши духи

В дырах узких площадей,

На булыжниках, где плюхи

В щель затиснуться сырую,

Где с роландовых коней

Переплет засохшей сбруи

Между замшевых камней.

Позабыть, что было ведал,

Снять обеты, с Вас – парчу.

Я хочу с тобой в Толедо,

Без тебя – что мне Толедо?

Я в Толедо не хочу.

«Стирая ностальгию тщательно …»

Стирая ностальгию тщательно,

Как теркой – медленно и жестко,

Из памяти друзей-приятелей,

Сестер, морозные известки,

Квартиры – лабиринты критские,

Пивные – как кресты на карту,

Измайловские и Никитские,

И полустанки, и плацкарты,

Собак, буфеты, книги, ягоды,

Кирзу, опенки, грязь, блины…

И в час, когда уже не надо б и

Ни тех людей, ни той страны, –

Вдруг резанет, как свист из сада,

Московским запахом весны.

«Все приходит к тем, кто ждет …»

Все приходит к тем, кто ждет,

Только надо ждать подольше,

Только надо ждать погорше,

Будто уж и не придет.

Ждать, как будто “все равно”,

Будто слова нет такого,

Смутно помня лишь то Слово,

Что убить себя – грешно.

Жить – не ведать, что грядет,

И тогда, в покойной дреме,

Вдруг прочесть в каком-то томе:

“Все приходит к тем, кто ждет”.

«Позабыт и позаброшен …»

Позабыт и позаброшен,

Платье белое в горошек

С отложным воротничком.

Не фетиш и не игрушка,

А на сердце – окоем,

А на шее завитушка,

Вроде бантика на нем.

Буду я три дня хороший,

Сэкономлю на вине,

Я куплю его – в горошек,

И повешу на стене.

«Только красивое любят поэты …»

Только красивое любят поэты,

Только красивые любят портреты,

Только красивых аккордов набор,

Только красивый разрез помидор,

Только красивой одежды струну,

Только красивых движений волну,

Только в красивых влюбляются. Но

Часто премерзкое любят вино.

«Проезжая одиноко …»

от истоков Ориноко,

где-то в устье ненароком,

там, где кручи круче Альп,

повстречал я у потока

и в баталии жестокой

рассекли мне лоб глубоко,

ребра вырвали из бока

и почти содрали скальп.»

Так друзьям поведал Петя,

пропадавший в Новом Свете,

где почти десятилетье

Шрамом розовым белея,

что остался от сабвея,

где, червонца не имея,

он от черных пионеров

в лоб железкой схлопотал;

потирая ребер спайки –

как-то ёкнулся на стройке

со стремянки на газон, –

Так вещал в родной Перловке

от работы и «смирновки»

«Прошло не много лет …»

Прошло не много лет,

Ничто не позабыто,

Не изменивши цвет,

Хранится в ящике буфета,

Где гвозди, молотки и прочий инструмент –

Подобьем, может, пистолета,

Что пред финального куплета

Свой должен выполнить дуплет.

Не растеряв колец,

Все вьется. Peже, пусть,

Но внятней и прочтимей,

И отшлифованнее – для

Стрелянья в цель.

Роман о ностальгии

Традиционный принимает стиль:

Березки да ковыль,

Пыль трактов… да

Дух таинственный России,

Немалую играют роль…

Земля мала. За год пройдешь пол-карты.

Плацкартные места возьмешь за пол-цены.

В пол-пьяна пролететь по кругу –

Прошли эпохи Марко Поло –

Ни гений вам, ни храбрость не нужны.

Как ведьминский магнит,

Как марь миражная, как болото погано,

Где беглый огонек дрожит,

Где все теперь открыто,

Изжито, понято и ворон не кружит –

Земля – своя, как Terra Incognita –

Террой Инкогнитой лежит.

«Возвращался сэр Фунт Лиха …»

Возвращался сэр Фунт Лиха

Из похода круг Земли.

Возвратился он и тихо

Сел у замка на скамьи.

Огляделся грустно, мило:

Вроде, птички, вроде, пруд…

Молвил он: «Чтоб пусто было

Тем, кто столь безбожно врут.

Кто сказал, что шар – планета,

Это – круглые ослы.

Я объехал вокруг света,

Я объехал вокруг света!

Натыкался на углы.

«Вдалеке пролаял пес …»

Вдалеке пролаял пес,

Час – с Вершиною прощаться.

В дом который вовращаться? –

Жжет назойливый вопрос.

На Восток? где друг и мать.

Запад? Юг? – супруга, дети.

Аль на Севере сыскать

Пятый угол в этом свете?

И окурок запустив

В горный пруд, луною светел,

Завернуться под кустом.

А потом? В который дом?

Да… – куда подует ветер.

Про Вильямсбургский Мост

Речка – странное созданье,

Поутру течет налево,

Ввечеру течет направо,

То на север, где истоки,

То на юг, в окьян глубокий,

Выше, ниже, влево, вправо,

А назад – так никогда.

А на шее вод текучих –

Два ошейника тягучих,

Два проржавленных моста.

И по ним – когда им спится? –

Знай, ползут, как гусеницы,

Поезд «Де» и поезд «Me”.

Только нынче “Me” – в дерьме,

Вместе с “Же” стоит в депе,

Ибо мост, один из двух,

И лежит он на смех курам

Как обломок арматуры

От прорабских катастроф

– Лишь жильем для комаров.

Желтый кружится паром,

На Делэнси – как на слом;

Кучи хлама, и газеты

Носит жаркий ветер лета.

В Даун-тауне – бизнес в дауне,

В Даун-тауне – сплин и сон,

Ходят парами, будто в сауне:

Бамы с бамами, бабы с бабами,

“Пейсы” с пейсами с двух сторон.

Запустение в Даун-тауне,

В позабытии ‘Что почем’,

Лишь единственно в Чайна-тауне

Жизнь базарная бьет ключом.

Знай, торгуют себе, без разницы,

Хоть те в розницу, хоть в розлив,

По субботам и поздним пятницам,

Всяко празднество упразднив.

Я гляжу на них и не пикаю,

Сам стою, а они – бегут,

А ведь здорово же живут!

Вильямсбургский Мост, 02

Сижу у речки, под мостом,

Прохожих нет, один я,

И вспоминаю время то,

Когда ретривер Дина

Скакала здесь с мячом во рту –

Лечила свои ножки,

И с наслажденьем бормоту

Хлебала из ладошки.

Всего-то лет прошло чуть-чуть,

А сколь сменилось в доме:

Уж год, как кот ушел в Тот путь,

Собака в Оклахоме,

Стишки, что я тебе кропал

На этой вот скамейке –

Старее, чем Сарданапал,

А муть все та ж. Налей-ка…

Нет, не изменен чувства пыл,

А мост – покрашен даже,

А то, что утром послан был,

Так и тогда – туда же.

Проехал “Circle Line”, волны

Взболтнув шлепки и вздохи…

Мне голубь капнул на штаны –

От этого и строки.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

При использовании книги "Уходя по-английски" автора Александр Пушкин активная ссылка вида: читать книгу Уходя по-английски обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Пушкин А. Уходя по-английски в городе Ульяновск

В нашем интернет каталоге вы можете найти Пушкин А. Уходя по-английски по разумной цене, сравнить цены, а также найти другие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка товара может производится в любой город России, например: Ульяновск, Иваново, Новосибирск.