Каталог книг

Гвор М. Прорыв выживших. Враждебные земли

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Гвор М. Прорыв выживших. Враждебные земли Гвор М. Прорыв выживших. Враждебные земли 184 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Гвор М. Поражающий фактор. Те, кто выжил Гвор М. Поражающий фактор. Те, кто выжил 173 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Гвор М. Спасатель. Вечная война Гвор М. Спасатель. Вечная война 199 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Ле Пен М. Сквозь враждебные волны Ле Пен М. Сквозь враждебные волны 407 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Татьяна Владимировна Павлова Сказание о звере мамонте Татьяна Владимировна Павлова Сказание о звере мамонте 29.95 р. litres.ru В магазин >>
Белозеров М. Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018 Белозеров М. Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018 187 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Викинги Викинги 107 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Прорыв выживших

Гвор М. Прорыв выживших. Враждебные земли
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 775
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 457 919

Прорыв выживших. Враждебные земли

Август 2012 года

Мир упал в Эрлик. Злой дух поглотил его. Вспыхнули и погасли вершины Укока, зазвенела Белуха, глухо и раскатисто отозвались Камза и Медвежий стан. Вселенная вспыхнула, являя свой первозданный ослепительный лик вечного света, и провалилась в глухую тьму. Духи разом открыли пасти, ощерившись на пропавшего в оглушительном рокоте человека, без сожаления кромсая на куски посмевшего вырвать душу мира. Над белоснежными вершинами Таван Богдо Олы полыхало медно-красное зарево, и земля застонала под ногами, содрогаясь от ужаса. Алтай-Ээзи гневался на человека за то, что не принесли ему рыжего быка, а прекрасная От-Эне жгла в небесном аиле можжевельник, чтобы уберечь животных от своей всепоглощающей ярости… Человек, человек! Зачем ты обидел духов? Ради чего разрушил гору и перебил птиц? Духи кричали и стонали, заливая все вокруг безжалостным огнем, и трясли землю, изнывая от боли и злобы…

Кымзаар сидела у входа в аил, перебирая в руках острые косточки. Горячий ветер трепал полы оленьей куртки. На обвисшей, сморщенной груди, предвещая недоброе, звенели и перестукивались, хохоча, костяной Джутпа и каменный Арба. Старая шаманка шептала, стараясь объять внутренним взором лес и полыхающую в священном огне От-Эне гору. Духи пели песнь крови, обрекая человека на гибель. Почерневшее от старости лицо старухи сморщилось, из закрытых глаз текли крупные слезы. Она была лишь сосудом ярости духов, в котором плескалась черная бездна, вырываясь из-под тяжелых, опухших век, сворачивая пространство и поглощая окружающие шаманский аил трепещущие и гнувшиеся на жарком ветру строения соплеменников…

Кымзаар очнулась. К ней стремглав бежала Патпанак:

– Бабушка, бабушка, что это. Алтай-Ээзи плачет! – кричала она, задыхаясь. Едкая гарь набивалась в легкие, мешая дышать: оживший ветер гнал раскаленный песок с вершины Тавана, застилая равнину непроглядным покрывалом.

«Духи сжалились надо мной, – подумала старуха. – Они закрыли мне глаза на свою гибель. Но я их слышу. Слышу их вой и стенания, слышу, как под землей ворочаются черные камни, как их невесомая кровь закипает от жара внутри горы. Кузнец кует доспехи последнему шаману…»

Старуха поднялась, и, шатаясь на сильном ветру, вскинула к небесам руки. Сверкнул и погас медный обруч, стягивающий кожу бубна, глухой сильный звук на минуту заставил беснующуюся стихию присмиреть. Недовольно ворча, опала пыль, обнажая обгоревшие стволы и вывороченные глыбы расплавленного камня на вершинах. С обожженного гневом От-Эне неба надвигалась Тьма…

Невысокий сухонький старичок с длинной жиденькой бородкой проскользнул в чайхану, суетливо озираясь, прошмыгнул к дастархану в дальнем углу веранды и вежливо поздоровался с сидящими там аксакалами:

– Ассалам алейкум, уважаемые!

– Ваалейкум, ассалам, Мустафа, – ответил Абдулла, высокий жилистый старик, словно вырубленный из цельного ствола столетней арчи.

Второй аксакал, сидевший на дастархане, молча кивнул.

– Что интересного происходит в мире, Абдулла? Или ты, Вагиз, поделишься свежими новостями?

– Куда ты всегда так торопишься, Мустафа? – ответил Вагиз. – Сядь, выпей чаю, посмотри на мир спокойно и с достоинством, присущим старости, а не спеши, словно пылкий юнец.

– Как скажешь, о мудрейший. – Пришедший прислушался к совету. Разговор возобновился только после третьей пиалы чая. Начал его все тот же Мустафа.

– Джигиты нашего баши, пусть пошлет Аллах ему здоровья, – аксакал воровато улыбнулся, – опять ходили воевать Матчу. Ночью вернулись.

– И как? – спросил Абдулла, отставляя пиалу. – Опять неудачно?

– Откуда я могу это знать?! Грозный баши не посвящает меня в свои секреты. Но те, кого я видел, были злы, как тысяча ифритов.

– Значит, матчинцы снова оказались удачливее, – тихо промолвил Вагиз. – Баши мог бы уже и понять, что этот орешек ему не по зубам. Как и Пенджикент.

– Пенджикент давно не проверяли на прочность, – сказал Абдулла, – зато неделю назад опять ушли в Проклятое ущелье. Два десятка джигитов, немалая сила… Но они все еще не вернулись.

– Вах! – воскликнул Мустафа. – Великий баши зачем отдает джигитов на съедение кутрубам и гулям? Давно известно, что там поселились злые духи!

– Великий баши не верит в злых духов. Говорят, он не верит даже в Аллаха!

– Ты не прав, Абдулла, в Аллаха баши верит. А вот в духов – нет. И зря. В давние времена именно в тех местах великий батыр Рустам бился с грозным Аджахой. И хотя Рустам победил дракона и все драконье войско, но не сумел убить его, а лишь загнал в большую пещеру и запечатал ее волей Аллаха. А теперь, когда неверные гяуры своими бомбами разгневали Аллаха, печати ослабли, и слуги Аджахи выходят наружу. Уже не только кутрубы и гуль-евоны вышли из заточения, но и другие дэвы. Сама Кампир, старуха Оджун, вышла на свет и разожгла холодное пламя под сорокоухим котлом…

– Страшные дела творятся в Проклятом ущелье, – вставил Вагиз, – ты прав, Мустафа. Баши зря кормит дэвов своими джигитами. Порождения Иблиса наберут силу и освободят Великого Дракона. Тогда аджахоры обрушатся на мир, а это будет похуже ядерной войны.

– Я вам скажу, уважаемые, – продолжил Мустафа. – Умные люди говорят – не было никакой ядерной войны. Это один из аджахоров вырвался на свободу и обрушил свой гнев на города гяуров. И всей их мощи еле хватило, чтобы справиться лишь с одним оборотнем. Что ты скажешь на это, Шамси? – обратился он к сидевшему на соседнем дастархане старику.

Тот был намного старше остальных, но смотрелся еще крепче. Словно его вырубили из того же дерева, что и Абдуллу, но потом не один год закаляли в ледяной воде горных рек. Старый Шамси зашел в чайхану совсем недавно, опустошил всего один чайник и уже собирался уходить.

– Я скажу, что вы много болтаете языками, как старые бабы на базаре, – желчно произнес он. – Если ты, Мустафа, настолько впал в детство, что снова веришь в сказки про гулей, аджахоров и старуху Кампир, то иди акыном на площадь и пой их под дутар малышне. Это же надо: «Ядерной войны не было».

Шамси встал, взвалил на плечо хурджин и твердым шагом направился к выходу. Аксакалы проводили его взглядом.

– Стареет «железный Шамси», – произнес Абдулла, – раньше он не говорил глупостей.

– Ну так у него за плечами уже больше ста лет. Или меньше? А, Мустафа?

– Кто считает чужие годы, уважаемые… Но Шамси воевал еще с немцами, а после той войны прошло семьдесят два года. И надо сказать, он никогда не верил в дэвов и ифритов.

– Скажу вам больше, уважаемые. Верит ли в Аллаха баши, я не знаю. Но старый Шамси Абазаров точно не верит. И никогда не верил. Атеист да простит меня Аллах за такие слова! И правнука так научил. Такой же упрямый мальчишка.

– Это ты зря, Вагиз, зря. Маленький Шамси хороший парень. Смелый и сильный не по годам. И никогда не врет. Но ты прав, тоже растет атеист, да спасет Аллах их заблудшие души…

Кусты на вершине холма вдруг шевельнулись. Еле заметно, просто чуть-чуть колыхнулись листья. Вспорхнула птица, потревоженная неосторожным движением. Человек, сидящий на толстенной ветке, опустил бинокль и довольно хмыкнул. Случайный луч отразился на трех маленьких звездочках нагрудного погона.

Кусты снова вздрогнули. Метрах в пяти от прежнего места. Человек с биноклем пронзительно свистнул. И поднялся на ноги, придерживаясь одной рукой за ствол.

– От середины вершины два в сторону! И завтрашняя мойка посуды в столовке! Дальше по плану.

Невысокий парень в маскировочной накидке «леший» вывалился с вершины, проломившись сквозь предательские кусты, и побежал вниз, набирая скорость.

Источник:

www.litmir.me

Читать онлайн Прорыв выживших

Читать онлайн "Прорыв выживших. Враждебные земли" автора Гвор Виктор - RuLit - Страница 1

Прорыв выживших. Враждебные земли

Август 2012 года

Мир упал в Эрлик. Злой дух поглотил его. Вспыхнули и погасли вершины Укока, зазвенела Белуха, глухо и раскатисто отозвались Камза и Медвежий стан. Вселенная вспыхнула, являя свой первозданный ослепительный лик вечного света, и провалилась в глухую тьму. Духи разом открыли пасти, ощерившись на пропавшего в оглушительном рокоте человека, без сожаления кромсая на куски посмевшего вырвать душу мира. Над белоснежными вершинами Таван Богдо Олы полыхало медно-красное зарево, и земля застонала под ногами, содрогаясь от ужаса. Алтай-Ээзи гневался на человека за то, что не принесли ему рыжего быка, а прекрасная От-Эне жгла в небесном аиле можжевельник, чтобы уберечь животных от своей всепоглощающей ярости… Человек, человек! Зачем ты обидел духов? Ради чего разрушил гору и перебил птиц? Духи кричали и стонали, заливая всё вокруг безжалостным огнём, и трясли землю, изнывая от боли и злобы.

Кымзаар сидела у входа в аил, перебирая в руках острые косточки. Горячий ветер трепал полы оленьей куртки. На обвисшей, сморщенной груди, предвещая недоброе, звенели и перестукивались, хохоча, костяной Джутпа и каменный Арба. Старая шаманка шептала, стараясь объять внутренним взором лес и полыхающую в священном огне От-Эне гору. Духи пели песнь крови, обрекая человека на гибель. Почерневшее от старости лицо старухи сморщилось, из закрытых глаз текли крупные слёзы. Она была лишь сосудом ярости духов, в котором плескалась чёрная бездна, вырываясь из-под тяжёлых, опухших век, сворачивая пространство и поглощая окружающие шаманский аил трепещущие и гнувшиеся на жарком ветру строения соплеменников…

Кымзаар очнулась. К ней стремглав бежала Патпанак:

— Бабушка, бабушка, что это. Алтай-Ээзи плачет! — кричала она, задыхаясь. Едкая гарь набивалась в лёгкие, мешая дышать: оживший ветер гнал раскалённый песок с вершины Тавана, застилая равнину непроглядным покрывалом.

«Духи сжалились надо мной, — подумала старуха. — Они закрыли мне глаза на свою гибель. Но я их слышу. Слышу их вой и стенания, слышу, как под землёй ворочаются чёрные камни, как их невесомая кровь закипает от жара внутри горы. Кузнец куёт доспехи последнему шаману…»

Старуха поднялась, и, шатаясь на сильном ветру, вскинула к небесам руки. Сверкнул и погас медный обруч, стягивающий кожу бубна, глухой сильный звук на минуту заставил беснующуюся стихию присмиреть. Недовольно ворча, опала пыль, обнажая обгоревшие стволы и вывороченные глыбы расплавленного камня на вершинах. С обожженного гневом От-Эне неба надвигалась Тьма…

Невысокий сухонький старичок с длинной жиденькой бородкой проскользнул в чайхану, суетливо озираясь, прошмыгнул к дастархану в дальнем углу веранды и вежливо поздоровался с сидящими там аксакалами:

— Ассалам алейкум, уважаемые!

— Ваалейкум, ассалам, Мустафа, — ответил Абдулла, высокий жилистый старик, словно вырубленный из цельного ствола столетней арчи.

Второй аксакал, сидевший на дастархане, молча кивнул.

— Что интересного происходит в мире, Абдулла? Или ты, Вагиз, поделишься свежими новостями?

— Куда ты всегда так торопишься, Мустафа? — ответил Вагиз, — сядь, выпей чаю, посмотри на мир спокойно и с достоинством, присущим старости, а не спеши, словно пылкий юнец.

— Как скажешь, о мудрейший, — пришедший прислушался к совету. Разговор возобновился только после третьей пиалы чая. Начал его всё тот же Мустафа.

— Джигиты нашего баши, пусть пошлет Аллах ему здоровья, — аксакал воровато улыбнулся, — опять ходили воевать Матчу. Ночью вернулись.

— И как? — спросил Абдулла, отставляя пиалу, — опять неудачно?

— Откуда я могу это знать!? Грозный баши не посвящает меня в свои секреты. Но те, кого я видел были злы как тысяча ифритов.

— Значит, матчинцы снова оказались удачливее, — тихо промолвил Вагиз. — Баши мог бы уже и понять, что этот орешек ему не по зубам. Как и Пенджикент.

— Пенджикент давно не проверяли на прочность, — сказал Абдулла, — зато неделю назад опять ушли в Проклятое ущелье. Два десятка джигитов, немалая сила… Но они все еще не вернулись.

— Вах! — воскликнул Мустафа. — Великий баши зачем отдает джигитов на съедение кутрубам и гулям? Давно известно, что там поселились злые духи!

— Великий баши не верит в злых духов. Говорят, он не верит даже в Аллаха!

— Ты не прав, Абдулла, в Аллаха баши верит. А вот в духов — нет. И зря. В давние времена именно в тех местах великий батыр Рустам бился с грозным Аджахой. И хотя Рустам победил дракона и все драконье войско, но не сумел убить его, а лишь загнал в большую пещеру и запечатал ее волей Аллаха. А теперь, когда неверные гяуры своими бомбами разгневали Аллаха, печати ослабли, и слуги Аджахи выходят наружу. Уже не только кутрубы и гуль-ёвоны вышли из заточения, но и другие дэвы. Сама Кампир, старуха Оджун, вышла на свет и разожгла холодное пламя под сорокоухим котлом…

Источник:

www.rulit.me

Прорыв выживших

Электронная библиотека

Мир упал в Эрлик. Злой дух поглотил его. Вспыхнули и погасли вершины Укока, зазвенела Белуха, глухо и раскатисто отозвались Камза и Медвежий стан. Вселенная вспыхнула, являя свой первозданный ослепительный лик вечного света, и провалилась в глухую тьму. Духи разом открыли пасти, ощерившись на пропавшего в оглушительном рокоте человека, без сожаления кромсая на куски посмевшего вырвать душу мира. Над белоснежными вершинами Таван Богдо Олы полыхало медно-красное зарево, и земля застонала под ногами, содрогаясь от ужаса. Алтай-Ээзи гневался на человека за то, что не принесли ему рыжего быка, а прекрасная От-Эне жгла в небесном аиле можжевельник, чтобы уберечь животных от своей всепоглощающей ярости… Человек, человек! Зачем ты обидел духов? Ради чего разрушил гору и перебил птиц? Духи кричали и стонали, заливая всё вокруг безжалостным огнём, и трясли землю, изнывая от боли и злобы.

Кымзаар сидела у входа в аил, перебирая в руках острые косточки. Горячий ветер трепал полы оленьей куртки. На обвисшей, сморщенной груди, предвещая недоброе, звенели и перестукивались, хохоча, костяной Джутпа и каменный Арба. Старая шаманка шептала, стараясь объять внутренним взором лес и полыхающую в священном огне От-Эне гору. Духи пели песнь крови, обрекая человека на гибель. Почерневшее от старости лицо старухи сморщилось, из закрытых глаз текли крупные слёзы. Она была лишь сосудом ярости духов, в котором плескалась чёрная бездна, вырываясь из-под тяжёлых, опухших век, сворачивая пространство и поглощая окружающие шаманский аил трепещущие и гнувшиеся на жарком ветру строения соплеменников…

Кымзаар очнулась. К ней стремглав бежала Патпанак:

— Бабушка, бабушка, что это. Алтай-Ээзи плачет! — кричала она, задыхаясь. Едкая гарь набивалась в лёгкие, мешая дышать: оживший ветер гнал раскалённый песок с вершины Тавана, застилая равнину непроглядным покрывалом.

«Духи сжалились надо мной, — подумала старуха. — Они закрыли мне глаза на свою гибель. Но я их слышу. Слышу их вой и стенания, слышу, как под землёй ворочаются чёрные камни, как их невесомая кровь закипает от жара внутри горы. Кузнец куёт доспехи последнему шаману…»

Старуха поднялась, и, шатаясь на сильном ветру, вскинула к небесам руки. Сверкнул и погас медный обруч, стягивающий кожу бубна, глухой сильный звук на минуту заставил беснующуюся стихию присмиреть. Недовольно ворча, опала пыль, обнажая обгоревшие стволы и вывороченные глыбы расплавленного камня на вершинах. С обожженного гневом От-Эне неба надвигалась Тьма…

Таджикистан

Невысокий сухонький старичок с длинной жиденькой бородкой проскользнул в чайхану, суетливо озираясь, прошмыгнул к дастархану в дальнем углу веранды и вежливо поздоровался с сидящими там аксакалами:

— Ассалам алейкум, уважаемые!

— Ваалейкум, ассалам, Мустафа, — ответил Абдулла, высокий жилистый старик, словно вырубленный из цельного ствола столетней арчи.

Второй аксакал, сидевший на дастархане, молча кивнул.

— Что интересного происходит в мире, Абдулла? Или ты, Вагиз, поделишься свежими новостями?

— Куда ты всегда так торопишься, Мустафа? — ответил Вагиз, — сядь, выпей чаю, посмотри на мир спокойно и с достоинством, присущим старости, а не спеши, словно пылкий юнец.

— Как скажешь, о мудрейший, — пришедший прислушался к совету. Разговор возобновился только после третьей пиалы чая. Начал его всё тот же Мустафа.

— Джигиты нашего баши, пусть пошлет Аллах ему здоровья, — аксакал воровато улыбнулся, — опять ходили воевать Матчу. Ночью вернулись.

— И как? — спросил Абдулла, отставляя пиалу, — опять неудачно?

— Откуда я могу это знать!? Грозный баши не посвящает меня в свои секреты. Но те, кого я видел были злы как тысяча ифритов.

— Значит, матчинцы снова оказались удачливее, — тихо промолвил Вагиз. — Баши мог бы уже и понять, что этот орешек ему не по зубам. Как и Пенджикент.

— Пенджикент давно не проверяли на прочность, — сказал Абдулла, — зато неделю назад опять ушли в Проклятое ущелье. Два десятка джигитов, немалая сила… Но они все еще не вернулись.

— Вах! — воскликнул Мустафа. — Великий баши зачем отдает джигитов на съедение кутрубам и гулям? Давно известно, что там поселились злые духи!

— Великий баши не верит в злых духов. Говорят, он не верит даже в Аллаха!

— Ты не прав, Абдулла, в Аллаха баши верит. А вот в духов — нет. И зря. В давние времена именно в тех местах великий батыр Рустам бился с грозным Аджахой. И хотя Рустам победил дракона и все драконье войско, но не сумел убить его, а лишь загнал в большую пещеру и запечатал ее волей Аллаха. А теперь, когда неверные гяуры своими бомбами разгневали Аллаха, печати ослабли, и слуги Аджахи выходят наружу. Уже не только кутрубы и гуль-ёвоны вышли из заточения, но и другие дэвы. Сама Кампир, старуха Оджун, вышла на свет и разожгла холодное пламя под сорокоухим котлом…

— Страшные дела творятся в Проклятом ущелье, — вставил Вагиз, — ты прав, Мустафа. Баши зря кормит дэвов своими джигитами. Порождения Иблиса наберут силу и освободят Великого Дракона. Тогда аджахоры обрушаться на мир, а это будет похуже ядерной войны.

— Я вам скажу, уважаемые, — продолжил Мустафа. — Умные люди говорят — не было никакой ядерной войны. Это один из аджахоров вырвался на свободу и обрушил свой гнев на города гяуров. И всей их мощи еле хватило, чтобы справиться лишь с одним оборотнем. Что ты скажешь на это, Шамси? — обратился он к сидевшему на соседнем дастархане старику.

Источник:

rubook.org

Михаил Гвор

Михаил Гвор

Прорыв выживших. Враждебные земли

Август 2012 года

Кымзаар сидела у входа в аил, перебирая в руках острые косточки. Горячий ветер трепал полы оленьей куртки. На обвисшей, сморщенной груди, предвещая недоброе, звенели и перестукивались, хохоча, костяной Джутпа и каменный Арба. Старая шаманка шептала, стараясь объять внутренним взором лес и полыхающую в священном огне От-Эне гору. Духи пели песнь крови, обрекая человека на гибель. Почерневшее от старости лицо старухи сморщилось, из закрытых глаз текли крупные слезы. Она была лишь сосудом ярости духов, в котором плескалась черная бездна, вырываясь из-под тяжелых, опухших век, сворачивая пространство и поглощая окружающие шаманский аил трепещущие и гнувшиеся на жарком ветру строения соплеменников…

Кымзаар очнулась. К ней стремглав бежала Патпанак:

– Бабушка, бабушка, что это. Алтай-Ээзи плачет! – кричала она, задыхаясь. Едкая гарь набивалась в легкие, мешая дышать: оживший ветер гнал раскаленный песок с вершины Тавана, застилая равнину непроглядным покрывалом.

«Духи сжалились надо мной, – подумала старуха. – Они закрыли мне глаза на свою гибель. Но я их слышу. Слышу их вой и стенания, слышу, как под землей ворочаются черные камни, как их невесомая кровь закипает от жара внутри горы. Кузнец кует доспехи последнему шаману…»

Старуха поднялась, и, шатаясь на сильном ветру, вскинула к небесам руки. Сверкнул и погас медный обруч, стягивающий кожу бубна, глухой сильный звук на минуту заставил беснующуюся стихию присмиреть. Недовольно ворча, опала пыль, обнажая обгоревшие стволы и вывороченные глыбы расплавленного камня на вершинах. С обожженного гневом От-Эне неба надвигалась Тьма…

Таджикистан

– Ассалам алейкум, уважаемые!

– Ваалейкум, ассалам, Мустафа, – ответил Абдулла, высокий жилистый старик, словно вырубленный из цельного ствола столетней арчи.

Второй аксакал, сидевший на дастархане, молча кивнул.

– Что интересного происходит в мире, Абдулла? Или ты, Вагиз, поделишься свежими новостями?

– Куда ты всегда так торопишься, Мустафа? – ответил Вагиз. – Сядь, выпей чаю, посмотри на мир спокойно и с достоинством, присущим старости, а не спеши, словно пылкий юнец.

– Как скажешь, о мудрейший. – Пришедший прислушался к совету. Разговор возобновился только после третьей пиалы чая. Начал его все тот же Мустафа.

– Джигиты нашего баши, пусть пошлет Аллах ему здоровья, – аксакал воровато улыбнулся, – опять ходили воевать Матчу. Ночью вернулись.

– И как? – спросил Абдулла, отставляя пиалу. – Опять неудачно?

– Откуда я могу это знать?! Грозный баши не посвящает меня в свои секреты. Но те, кого я видел, были злы, как тысяча ифритов.

– Значит, матчинцы снова оказались удачливее, – тихо промолвил Вагиз. – Баши мог бы уже и понять, что этот орешек ему не по зубам. Как и Пенджикент.

– Пенджикент давно не проверяли на прочность, – сказал Абдулла, – зато неделю назад опять ушли в Проклятое ущелье. Два десятка джигитов, немалая сила… Но они все еще не вернулись.

– Вах! – воскликнул Мустафа. – Великий баши зачем отдает джигитов на съедение кутрубам и гулям? Давно известно, что там поселились злые духи!

– Великий баши не верит в злых духов. Говорят, он не верит даже в Аллаха!

– Ты не прав, Абдулла, в Аллаха баши верит. А вот в духов – нет. И зря. В давние времена именно в тех местах великий батыр Рустам бился с грозным Аджахой. И хотя Рустам победил дракона и все драконье войско, но не сумел убить его, а лишь загнал в большую пещеру и запечатал ее волей Аллаха. А теперь, когда неверные гяуры своими бомбами разгневали Аллаха, печати ослабли, и слуги Аджахи выходят наружу. Уже не только кутрубы и гуль-евоны вышли из заточения, но и другие дэвы. Сама Кампир, старуха Оджун, вышла на свет и разожгла холодное пламя под сорокоухим котлом…

– Страшные дела творятся в Проклятом ущелье, – вставил Вагиз, – ты прав, Мустафа. Баши зря кормит дэвов своими джигитами. Порождения Иблиса наберут силу и освободят Великого Дракона. Тогда аджахоры обрушатся на мир, а это будет похуже ядерной войны.

– Я вам скажу, уважаемые, – продолжил Мустафа. – Умные люди говорят – не было никакой ядерной войны. Это один из аджахоров вырвался на свободу и обрушил свой гнев на города гяуров. И всей их мощи еле хватило, чтобы справиться лишь с одним оборотнем. Что ты скажешь на это, Шамси? – обратился он к сидевшему на соседнем дастархане старику.

Тот был намного старше остальных, но смотрелся еще крепче. Словно его вырубили из того же дерева, что и Абдуллу, но потом не один год закаляли в ледяной воде горных рек. Старый Шамси зашел в чайхану совсем недавно, опустошил всего один чайник и уже собирался уходить.

– Я скажу, что вы много болтаете языками, как старые бабы на базаре, – желчно произнес он. – Если ты, Мустафа, настолько впал в детство, что снова веришь в сказки про гулей, аджахоров и старуху Кампир, то иди акыном на площадь и пой их под дутар малышне. Это же надо: «Ядерной войны не было».

Шамси встал, взвалил на плечо хурджин и твердым шагом направился к выходу. Аксакалы проводили его взглядом.

– Стареет «железный Шамси», – произнес Абдулла, – раньше он не говорил глупостей.

– Ну так у него за плечами уже больше ста лет. Или меньше? А, Мустафа?

– Кто считает чужие годы, уважаемые… Но Шамси воевал еще с немцами, а после той войны прошло семьдесят два года. И надо сказать, он никогда не верил в дэвов и ифритов.

– Скажу вам больше, уважаемые. Верит ли в Аллаха баши, я не знаю. Но старый Шамси Абазаров точно не верит. И никогда не верил. Атеист да простит меня Аллах за такие слова! И правнука так научил. Такой же упрямый мальчишка.

– Это ты зря, Вагиз, зря. Маленький Шамси хороший парень. Смелый и сильный не по годам. И никогда не врет. Но ты прав, тоже растет атеист, да спасет Аллах их заблудшие души…

Окрестности Новосибирска

Кусты снова вздрогнули. Метрах в пяти от прежнего места. Человек с биноклем пронзительно свистнул. И поднялся на ноги, придерживаясь одной рукой за ствол.

– От середины вершины два в сторону! И завтрашняя мойка посуды в столовке! Дальше по плану.

Невысокий парень в маскировочной накидке «леший» вывалился с вершины, проломившись сквозь предательские кусты, и побежал вниз, набирая скорость.

– Копыта береги, носорог самарский! – заорал с дерева наблюдатель и снова сел на ветку, свесив ноги в обшарпанных берцах.

Подстегнутый окриком парень прибавил еще, умудряясь на бегу перепрыгивать канавы, в изобилии выкопанные по склону. У подножья он с разбегу взлетел на длинное бревно, лежащее практически горизонтально. Пробежал по нему, минуя торчащие обрубки веток. Перепрыгнул комель, сразу же кувырком уйдя с точки приземления в сторону.

Треснул пистолетный выстрел. Второй, третий. Из обрубка сосны, поставленного «на попа», вылетели щепки.

– Стоп! – скомандовал наблюдатель, аккуратно засунул бинокль в футляр, перекинул его за спину и ловко слез со своего наблюдательного пункта. Вниз посыпалась ободранная кора.

Парень в «лохматом» комбинезоне тяжело дышал, приходя в норму. Старший лейтенант подошел к мишени, старательно поковырял отверстия попаданий пальцем и задумчиво протянул:

– Мда, товарищ гроссмейстер, такими темпами скоро мишень менять придется. А если тебе не пистолет, а пулемет дать?

Стрелок промолчал. Только спрятал под «лешего» пистолет и выжидающе уставился на офицера.

– А если пулемет дать, то ты вообще весь лес на лучинки построгаешь. Бобер волжский, вот ты кто, а не шахматист! – сам себе ответил тот.

– Андрей…. – наконец заговорил боец.

– Извини! – подмигнул ему офицер, на лице которого не было ни капли раскаяния – Чего-то я заболтался. Старею, наверное! Время – отличное. Точность – замечательная. Хоть торжественно в «кукушки» зачисляй. С передвижением проблемки маленькие есть. Но главное – не хватает чего-то. Неуловимого.

– Чего? – Парень даже вперед подался.

– А хрен его знает, чего, – раздосадованно махнул рукой старлей. – Вроде и поднатаскался прилично, и не пацан уже, а все равно… Не дойдешь ты. Ляжешь где-нибудь. И будут по тебе скорпиончики ползать и в ухи яйцы откладывать!

– Дойду! – упрямо мотнул головой боец, откинув назад сползший на глаза капюшон самодельного костюма и подставляя солнцу выгоревший «ежик» волос и вспотевшее лицо.

– Там видно будет. Ладно, на сегодня хватит, свободен. Мыться, бриться, песни распевать. Да, на «лохмашке» самое время лоскуты менять. Сезон поменялся. Да и эти под цвет грязи уже.

– Ты так и не сказал!

– И не скажу, товарищ ефрейтор. Потому что сам не знаю. Вернее сформулировать не могу.

Старлей присел на поваленное дерево, выполнявшее роль гимнастического бревна, и демонстративно начал заполнять какие-то формуляры.

Таджикистан, Фанские горы

Окрестности Новосибирска

И, тем не менее, старший лейтенант, временно исполняющий обязанности начальника учебной части бригады, только сокрушенно покачал головой вслед убегавшему, делая вид, что не услышал его последних слов:

– Я приду. Я обязательно приду, мама!

Таджикистан, недалеко от кишлака Новичомог

И что, господа военные, съели? Думали, уволили за «превышение» – и все? Похоронили? Из обоймы выщелкнули?! «Ха!» – три раза. Человек с такой подготовкой не пропадет! Да, покрутился наемником несколько лет. Палестина, Магриб… Даже у Полковника в Ливии отметился краем, где вдоволь нахлестался с англичанами их хваленого «Спейшел Авиэйшена».

Зато неплохо заработал. И «боевые» хорошие, и многие аборигены вовсе не нищие…

А главное – имя. Известное и ценимое. Бойцу с репутацией платят совсем иначе. А то, что пришлось принять ислам, так это Осокину, ах простите, Осими, абсолютно до лампочки! Арабы платят? Хорошо платят! А за нормальные бабки можно любую религию принять. И морду выкрасить в черный цвет, если надо. Так и стал Саша-Александр Искандером. И сколотил свой отряд за арабские деньги. Что там говорили при Союзе про дружбу народов? Вот он, настоящий интернационал, кого только нет в его отряде: три чеченца, два пуштуна, серб, болгарин, бульбаш, мариец… Даже якут один затесался. Как только занесло болезного к арабам? От родных-то оленьих стад? И сам Искандер – чистокровный запорожский казак. Вот где ни малейшей дискриминации по этому признаку: в наемниках. Волки лесов, степей и гор, солдаты удачи. Дикие гуси…

А как к месту оказался этот отряд после Большой Войны! Стало не к кому наниматься для «охраны частной собственности»? Ничего, люди с оружием сами возьмут все, что надо. Бандитизм и мародерство, скажете? А если и бандитизм? Уголовные кодексы всех стран ушли в никуда вместе с самими странами! Предположим, Осими теперь руководит не наемниками, а бандитами, и что с того? Кто сильнее, тот и прав! А его десяток сильнее иной роты! И вообще, они не бандиты, а бойцы Интернациональной Освободительной Армии. Это чтобы не придумывать какой страны. А что, неплохо звучит – ИНОА.

Искандер с удовольствием потянулся и онемел от удивления: в трех метрах от него стоял человек. Откуда? Как прошел через посты, что те не подняли тревогу? Как вошел в дом? Может, отряда уже нет? Ничего подобного, слышно, как ребята перекликаются. Впрочем, хотя в позе Осими внешне ничего не изменилось, сержант уже был готов к бою. Однако схватку не начинал: раз неизвестный стоит и ждет, значит, нападать не собирается. По крайней мере, сразу.

– Ассалам алейкум, уважаемый, – произнес гость. Совершенно без дурацкого местного акцента. – Или лучше сказать: «Здравствуйте, Александр Иванович»?

– Да что хочешь, то и говори, – внешне расслабленно протянул Искандер. – Ты кто?

Начало разговора ему не понравилось. Свое отчество Осокин не афишировал. Как, впрочем, и настоящее имя.

– Я – язык, глаза и уши Ирбиса. Посредника в разговорах уважаемых людей.

– И что надо разрозненным частям его тела от обычного наемника? – Рука поползла к пистолету, скрытому под полой куртки.

– Вам просили передать просьбу о прекращении своей деятельности на территории Пенджикентского бекства. Она не вызывает восторга у уважаемых людей.

– Ух ты! И кто просил? – особой вежливостью в переговорах Осими никогда не страдал. – И что за люди такие, «уважаемые»?

– Бек Пенджикента. Саттах Амонатов.

– А не передал ли твой бек, что будет бедному солдату, когда он прекратит свою деятельность? Мне же нужно кормить своих людей. Может, он хочет нас нанять?

– Саттах-джан знал твой вопрос. И заранее передал ответ: «Нет». Ему не нужны наемники!

– А если я не прислушаюсь к словам бека?

– Тогда Амонатов-джан будет вынужден принять меры по защите своих дехкан.

– Ух ты, какие мы крутые! И что, каждый таджикский бек считает себя вправе мне приказывать? Может, вместо ответа отправить ему голову посланца?

– Еще раз обращаю ваше внимание, Искандер-джан, я не посланник Пенджикентского бека. Я – язык, глаза и уши Ирбиса. Вы слышали о Леопарде гор?

– Я слышал много сказок. В том числе о всяких зверях с разных форм рельефа. Чем очередная сказка отличается от слышанных ранее?

– Мы передаем информацию и приносим ответ. И все. Чтобы получающий ее не пытался обидеть посланца.

– А тебя, значит, обидеть никто не хочет?

– Почему? Бывает. Но обидевший язык Ирбиса долго не живет. Таковы правила.

– Я играю без правил. И, кстати, давно хотел проверить правдивость местных легенд. Но, пожалуй, нет смысла посылать голову целиком. Достаточно языка, глаз и ушей…

«Стечкин» успел покинуть кобуру… Однако пришелец оказался быстрее. Пистолет отлетел в сторону, а в левом боку Осими вспыхнул костер боли, в доли мгновения охвативший все тело…

Как умирали во дворе бойцы его интернациональной армии, Искандер уже не слышал… Впрочем, они умирали тихо…

Окрестности Новосибирска, деревня Выселки

Байкал, обас-оюна, шаман

Байкал плотоядно улыбнулся. Русские еще спят, собаки с вечера прикормлены… Жестокие раскосые глаза молодого шамана полыхнули черным огнем. Джутпа на груди нетерпеливо дернулся, поторапливая хозяина. К бою! Гореть лупоглазым в аду!

Обас-оюна, черный шаман, взмахнул руками, подобно большой грозной птице, и под усиливавшийся гул десятков голосов ударил в бубен. Камни под ногами зашевелились, подчиняясь воле колдуна. Священное воинство рванулось к деревне, неся смерть… Эрлик открыл пасть, готовясь сполна испить свежей крови. Деревня сразу сжалась и потемнела, блестевшие в свете полной луны окошки померкли, будто светлый дух-хранитель вдруг отвернулся и ушел, оставив людей на произвол судьбы. Грянул взрыв, затем второй, и тут же барабанная дробь частых выстрелов разлетелась по равнине, вторя шаманскому бубну. Душераздирающие крики и багряные сполохи неистового огня щедро одаривали шамана, освещая искаженное злобой лицо, открывая ему тайные тропы к Белой горе; злобный Ютпу поднялся из воды, одобрительно качая бугристой головой, удовлетворенно прошипел: «Да, да, обас-юна, бей! Дай мне крови!»

Наверху полыхали дома, синеглазые демоны кричали от боли. Мансыр, ведший алтайское воинство, преисполнившись силой великого Тэнгри, белым волком рыскал по деревне, опрокидывая людей, вгрызаясь в горло, с хриплым воем пил горячую кровь, которая каждой каплей делала шамана сильнее. Байкал слышал свист пуль, разрывы гранат, стоны и предсмертные хрипы. Серебристым дождем секло русских их же оружие – пули, жужжа, вгрызались в беззащитную плоть. Шаман ликовал.

– Будьте прокляты, принесшие скверну в наши края! Прими их, Эрлик, держатель вечной тьмы!

Байкал неистовствовал. Удары бубна слились в один рокочущий гул, от которого гнулись деревья и танцевал полоумный Ютпу, и даже близкое пыхтение ожившего вдруг пулемета не могло помешать колдуну осуществлять свою месть.

Окрестности Новосибирска, деревня Выселки

По дороге сержант продолжал зевать, прикрывая рот кулаком. Эх, какую истерику закатила бы бабушка, увидев столь вопиющее бескультурье! Вот только давно уже нет бабушки… И родителей нет… Последний раз видел их, уходя на срочную… ставшую вечной…

Грустно улыбаясь собственным мыслям, сержант поднимался по скрипучей лестнице.

Смотровую площадку в свое время на скорую руку сообразили прямо на крыше бывшего сельсовета. Не мудрствуя долго, вогнали восемь столбов от ЛЭП по бокам домика, а на них кое-как сбили из досок подобие площадки с навесом. Потом, когда дошли руки, все доделали: приставили лестницу поосновательнее, обложили подъем кирпичами, нарастили борта, чтобы поднимающихся не сдувало. Тут и до Войны с ветрами проблемы бывали, а сейчас и подавно…

А устроить место под ПК сам бог велел, а не только Устав внутренней и караульной.

Поляков поднялся наверх, кивнул часовому. Тот отчаянно тер уставшие за смену глаза и зевал так, что сержанту за себя стало стыдно. Вот тут сразу видно было, что человек спать хочет, а не просто в тепле разомлел…

– Да что со мной сделается, – все же одолел зевоту часовой. – Поляк, чай будешь?

– Из малины нарубил? – уточнил сержант.

– Обижаешь! – довольно искренне обиделся солдат. – Личный рецепт! Малина, вишня и пара яблочных сушек.

– Уговорил, чертяка языкатый, – засмеялся Поляков. – Доставай термос! А рецепт точно не твой личный. Меня таким еще в тринадцатом Седьмой угощал, обзывая его «цыганским» чаем.

– Вот раз угощал, так и иди к нему! – ответил часовой, но все же плеснул подставленную кружку из термоса. Жидкость в полумраке показалась черной. Поляков на всякий случай принюхался.

– Че нюхаешь? Не моча! Так, плюнул пару раз.

– Если пару – значит, нормально!

И тут же с юго-восточной стороны рванули подряд две мины. И взлетела сигнальная ракета, засыпая ночное небо искрами звездок…

Поляков поперхнулся и громко выругался: чай в термосе толком не остыл, и кипяток плеснул сержанту на форму, достав до тела. Кружка полетела в сторону, кувыркнувшись в темноту.

В той стороне, откуда прошли подрывы, кто-то надсадно вопил на одной ноте. Шарахнуло где-то совсем рядом охотничье ружье. В ответ слаженно загрохотали автоматы. Бухнула граната.

– Мать твою! – заорал Поляков. – Проспали, придурки!

Вжикнула пуля, обдав обоих щепками. Сержант с рядовым переглянулись. Первый схватился за телефон, яростно накручивая ручку на бакелитовом корпусе. Второй сдернул брезент с пулемета и начал заправлять ленту, от спешки не попадая в приемник.

– Пятый – Точке! Пятый – Точке!

Заспанный связист на той стороне провода долго не мог сообразить, что от него требуется. Потом в трубке послышались команды, даже удалось разобрать, как взревел мотор. Все, теперь можно умирать….

Заплясал под боком «ПК», разбрасываясь обжигающими цилиндриками стреляных гильз. В кого, куда – непонятно.

Поляков выглянул из-за борта. Сразу же отпрянул обратно, чуть не получив пулю в голову. В «мертвой» зоне пулемета, на маленькой площадке перед «штабным» домиком, скопилось до десятка человек. Все чужие, местных сержант за полгода службы на этом посту выучил наизусть, благо их и было всего ничего, не больше пяти десятков.

Хотя стояла деревенька удачно, перекрывая в случае необходимости и речку, и трассу на Новосиб. Речка, конечно, не судоходная, но тем не менее… К тому же зимой по льду намного удобнее передвигаться, чем по дорогам… Вот и стоял тут пост в пять человек при двух автоматах, нескольких охотничьих ружьях и пулемете…

Заметив сержанта, пришельцы радостно загомонили. Несколько человек рванули к входу в дом, остальные начали азартно опустошать магазины по площадке. Стреляли не целясь, но довольно плотно.

Сержант упал, где стоял, тут же переполз в сторону, укрывшись за железобетонным столбом. За соседним спрятался часовой. Пули прошивали площадку напрочь. Поляков, наконец, сумел вытащить из тугого «клапана» разгрузки гранату и, отогнув усики, вырвал кольцо…

От взрыва немного заложило уши. Перед входом остались лежать тела. Кое-кто еще корчился, загребая ногами в кровавой грязи. Предохранитель на «ОД», и каждому недобитку в голову. Ничего не понятно, патроны надо беречь. Часовой выбрался из своего укрытия и кинулся к «ПК». Странно, но пулемет остался цел: пощадили старшего брата пули младших…

Кое-как заправив вторую ленту, рядовой начал бить короткими куда-то в другой конец деревеньки, благо маленькая, дворов тридцать…

Полыхнул соседний дом, стрельнув шиферинами крыши в разные стороны. Пламя высветило несколько силуэтов, сгрудившихся у забора. Тут же ударил «станкач», щедро раздаривая смерть. Силуэты разбросало. Сержант добавил туда из автомата, выпустив целиком магазин. Вогнал в приемник второй, передернул затвор:

– Давай! – ответил радостным оскалом рядовой, выцеливающий кого-то в подступающем дыму.

Поляков скатился по лестнице, перепрыгивая по нескольку ступенек за раз. То ли она скрипеть перестала, то ли до сих пор со слухом проблемы продолжались.

Внизу был звиздец. Похоже, что сюда не пожалели гранату. А то и не одну. Осторожно перебравшись через покореженную мебель, сержант оказался у входа. Где-то рядом натужно дышали, с бульканьем выталкивая из легких кровь. Пригляделся. Облокотившись на перекошенную дверь, полусидел на усыпанном осколками битого стекла рядовой Никифоров. Из местных, то есть из этой деревеньки родом…

– Алтайцы пришли, сержант… – улыбнулся солдат. И уронил голову на грудь, развороченную осколками…

Поляков выскочил во двор. Очередью срубил кого-то, сунувшегося навстречу. В темноте не разглядеть. Потом разберемся. Если будет это «потом»… С крыши снова ударил пулемет. И, словно отвечая ему, в паре километрах по дороге взлетели в небо две ракеты. Белая и зеленая. Помощь пришла…

Таджикистан, Фанские горы, Зеравшанский хребет

– А вот здесь вид просто шикарный!

Близнецы немедленно выпорхнули следом, чуть не сбив отца. Лайма попыталась удержать сыновей, но куда там, дети есть дети! Пришлось обоим родителям лезть следом. Посмотреть и правда было на что. С этой точки массив Чапдары выглядел совершенно иначе, чем снизу. Еще внушительнее и неприступнее. Это если назад смотреть. А если вперед… То там ничего интересного нет. Склон как склон. Дорога вверх уходит. Самая обычная дорога. Для тех, кто не знает, обычная. А для Лехи…

Источник:

thelib.ru

Гвор М. Прорыв выживших. Враждебные земли в городе Пенза

В данном каталоге вы имеете возможность найти Гвор М. Прорыв выживших. Враждебные земли по разумной стоимости, сравнить цены, а также найти прочие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Пенза, Курск, Владивосток.