Каталог книг

Алексей Резник Черная Шаль. Книга 2

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Появление в земном мире загадочной вещи, внешне напоминающей черную шаль, в корне меняет привычный ход событий в жизни главных героев романа, провоцируя лавинообразное нарастание фантастических, полных драматизма событий. Прибывшая на место происшествия группа сотрудников сверхсекретного подразделения ФСБ констатирует возникновение смертельно опасной ситуации «Игрек», грозящей глобальными переменами не только небольшому городу, затерявшемуся на бескрайних просторах России…

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Алексей Резник Черная Шаль. Книга 2 Алексей Резник Черная Шаль. Книга 2 89.9 р. litres.ru В магазин >>
Алексей Резник Черная Шаль. Книга 1 Алексей Резник Черная Шаль. Книга 1 89.9 р. litres.ru В магазин >>
М. В. Строганов Судьба М. В. Строганов Судьба "Черной шали". Три лекции по истории русской культуры 163 р. ozon.ru В магазин >>
Алексей Кулаков Оружейникъ Алексей Кулаков Оружейникъ 199 р. litres.ru В магазин >>
SHAKCHIC Шаль SHAKCHIC Шаль 3040 р. yoox.com В магазин >>
ROCKINS Шаль ROCKINS Шаль 4650 р. yoox.com В магазин >>
BABJADES Шаль BABJADES Шаль 20600 р. yoox.com В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать онлайн Черная Шаль

Читать онлайн "Черная Шаль. Книга 2" автора Резник Алексей - RuLit - Страница 1

Черная Шаль. Книга 2

© Прокопец В. Д., 2015

Постоянно увеличиваемая скорость полета и влажный вечерний воздух несколько ослабили боль, причиняемую ожогами, оставленными лучами солнца. Стрэнгу ещё повезло с большой дождевой тучей, кстати загородившей собою жгучее и сухое зарево заката.

Поднявшийся примерно на высоту семисот метров, он мягко влетел в пропитанный дождевой водой мрак тучи. Влажность, прохлада и полная темнота свели боль почти на «нет» и стрэнг заметно снизил скорость, по инерции пробуравив водянистые внутренности тучи на несколько десятков метров вертикальным штопорообразным полетом, он вскоре замер в состоянии свободного парения, наслаждаясь обступившей его со всех сторон абсолютной тишиною и чернильной непроглядной тьмой. Пока ничего не зная о кратковременности существования дождевых туч, стрэнг преждевременно решил, что ему удалось найти в этом незнакомом мире новое надежное убежище, взамен старого, переставшего быть надёжным.

Возбуждение, связанное с ощущением близкой смертельной опасности, постепенно ослабевало. К стрэнгу возвращались хладнокровие, способность аналитически мыслить и делать сложные выводы, позволяющие с математической точностью рассчитывать безошибочность в своих дальнейших действиях. А действий, ранее принципиально чуждых стрэнгу, теперь в очень скором времени предстояло совершить в достаточно большом количестве.

Под чёрной дождевой тучей, под еще более чёрными крыльями стрэнга, раскинулся наш город, беззащитный в своем неведении относительно нависшей над ним угрозы. Удивительно устроенный мозг стрэнга, не по-человечески совершенный и функционировавший в парадоксальном режиме, лихорадочно чертил бирюзовыми штрихами и пунктирами план города на холодно мерцающем сиреневом фоне. Смарагдовыми крестиками могучий, пугающий и странный интеллект стрэнга отмечал места в первую очередь нуждавшиеся в его незваных визитах. Один из роковых крестиков полностью совпал с месторасположением реанимационной палаты городской больницы номер один, где без сознания лежала опутанная проводами капельниц моя жена.

И стрэнг почему-то пребывал в уверенности, что успеет побывать во всех местах, отмеченных смарагдовыми крестиками почти одновременно. Его распирали новые, впервые возникшие за несколько сот лет жизни, ощущения – тёплые, сильные и восторженные. Город представлялся ему тем самым священным и желанным, столь долго трепетно ожидаемым Нетленным Лесом, среди чьёго таинственного сумрака, вечно свежей и сочной листвы, пряно пахнувших цветов и никогда не терявших сладкого аромата плодов, стрэнгу целую вечность предстояло баюкать и восстанавливать для следующего воплощения бессмертную душу Хозяина.

Но, увы, увы и еще раз увы! Бесконечно жестоко и безнадёжно непоправимо ошибался стрэнг в своём дальнейшем предназначении. Жадность четырех цыган и дальнейшее фатальное стечение обстоятельств вывернули наизнанку сущность стрэнга, превратив его из хранителя и целителя душ в кровожадного, беспощадного и ненасытного убийцу, в ночной кошмар, в ужас «летящий на крыльях ночи». Собственно, всё ещё только начиналось – Чёрная Шаль делала лишь первую попытку заглянуть в окна всех городских квартир сразу и внушить пока ещё слабый отголосок того неосознанного, невольного, совсем непонятного, но леденящего кровь страха, который уже через несколько дней вполне мог бы сделаться постоянным ингридиентом в коктейле и без того сложного психологического состояния горожан.

Стрэнг чувствовал, как по его телу, созданному для вечного полёта, волна за волной стала пробегать неясная сладкая истома, заставлявшая непроизвольно сокращаться мышечные ткани и настороженно вибрировать ворсинки-рецепторы. Изображение бирюзово-смарагдовой карты-схемы города увеличилось, словно в мозговом центре стрэнга сдвинулся фокус объектива невероятно мощного телескопа. И вместо схематичных линий, штрихов и крестиков перед ним медленно поплыла панорама лиц людей, снятых крупным планом, – мужчин и женщин, стариков и детей, спящих и бодрствующих, больных и здоровых, весёлых и печальных.

Самое любопытное, что вместе с лицами людей, в памяти стрэнга навсегда фиксировались их городские адреса. Спавшие чувствовали на себе пристальный взгляд стрэнга во сне и тяжело беспокойно вздрагивали, а не спавшие тоже вздрагивали и в недоумении, что их могло испугать, внимательно вглядывались в ночную темноту за окном.

Временно исполняющий обязанности мэра города Андрей Вальтерович Шлодгауэр (сам мэр с чисто русскими фамилией именем и отчеством – Иван Карпович Тарасов, вот уже четвертый месяц безуспешно боролся с острым шизофреническим кризом в частной психиатрической клинике. Криз посетил мэра совершенно неожиданно во время одного из заседаний городской администрации и явился, что вполне естественно, следствием крайнего нервного и умственного перенапряжения, особенно характерных для работы на столь ответственном посту) сидел за рабочим столом в своем уютном просторном кабинете (точнее – в кабинете Тарасова) и задумчиво барабанил худыми пальцами по полированной поверхности стола.

Источник:

www.rulit.me

Алексей Резник - Черная Шаль

Алексей Резник - Черная Шаль. Книга 2

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Черная Шаль. Книга 2"

Описание и краткое содержание "Черная Шаль. Книга 2" читать бесплатно онлайн.

Черная Шаль. Книга 2

© Прокопец В. Д., 2015

Постоянно увеличиваемая скорость полета и влажный вечерний воздух несколько ослабили боль, причиняемую ожогами, оставленными лучами солнца. Стрэнгу ещё повезло с большой дождевой тучей, кстати загородившей собою жгучее и сухое зарево заката.

Поднявшийся примерно на высоту семисот метров, он мягко влетел в пропитанный дождевой водой мрак тучи. Влажность, прохлада и полная темнота свели боль почти на «нет» и стрэнг заметно снизил скорость, по инерции пробуравив водянистые внутренности тучи на несколько десятков метров вертикальным штопорообразным полетом, он вскоре замер в состоянии свободного парения, наслаждаясь обступившей его со всех сторон абсолютной тишиною и чернильной непроглядной тьмой. Пока ничего не зная о кратковременности существования дождевых туч, стрэнг преждевременно решил, что ему удалось найти в этом незнакомом мире новое надежное убежище, взамен старого, переставшего быть надёжным.

Возбуждение, связанное с ощущением близкой смертельной опасности, постепенно ослабевало. К стрэнгу возвращались хладнокровие, способность аналитически мыслить и делать сложные выводы, позволяющие с математической точностью рассчитывать безошибочность в своих дальнейших действиях. А действий, ранее принципиально чуждых стрэнгу, теперь в очень скором времени предстояло совершить в достаточно большом количестве.

Под чёрной дождевой тучей, под еще более чёрными крыльями стрэнга, раскинулся наш город, беззащитный в своем неведении относительно нависшей над ним угрозы. Удивительно устроенный мозг стрэнга, не по-человечески совершенный и функционировавший в парадоксальном режиме, лихорадочно чертил бирюзовыми штрихами и пунктирами план города на холодно мерцающем сиреневом фоне. Смарагдовыми крестиками могучий, пугающий и странный интеллект стрэнга отмечал места в первую очередь нуждавшиеся в его незваных визитах. Один из роковых крестиков полностью совпал с месторасположением реанимационной палаты городской больницы номер один, где без сознания лежала опутанная проводами капельниц моя жена.

И стрэнг почему-то пребывал в уверенности, что успеет побывать во всех местах, отмеченных смарагдовыми крестиками почти одновременно. Его распирали новые, впервые возникшие за несколько сот лет жизни, ощущения – тёплые, сильные и восторженные. Город представлялся ему тем самым священным и желанным, столь долго трепетно ожидаемым Нетленным Лесом, среди чьёго таинственного сумрака, вечно свежей и сочной листвы, пряно пахнувших цветов и никогда не терявших сладкого аромата плодов, стрэнгу целую вечность предстояло баюкать и восстанавливать для следующего воплощения бессмертную душу Хозяина.

Но, увы, увы и еще раз увы! Бесконечно жестоко и безнадёжно непоправимо ошибался стрэнг в своём дальнейшем предназначении. Жадность четырех цыган и дальнейшее фатальное стечение обстоятельств вывернули наизнанку сущность стрэнга, превратив его из хранителя и целителя душ в кровожадного, беспощадного и ненасытного убийцу, в ночной кошмар, в ужас «летящий на крыльях ночи». Собственно, всё ещё только начиналось – Чёрная Шаль делала лишь первую попытку заглянуть в окна всех городских квартир сразу и внушить пока ещё слабый отголосок того неосознанного, невольного, совсем непонятного, но леденящего кровь страха, который уже через несколько дней вполне мог бы сделаться постоянным ингридиентом в коктейле и без того сложного психологического состояния горожан.

Стрэнг чувствовал, как по его телу, созданному для вечного полёта, волна за волной стала пробегать неясная сладкая истома, заставлявшая непроизвольно сокращаться мышечные ткани и настороженно вибрировать ворсинки-рецепторы. Изображение бирюзово-смарагдовой карты-схемы города увеличилось, словно в мозговом центре стрэнга сдвинулся фокус объектива невероятно мощного телескопа. И вместо схематичных линий, штрихов и крестиков перед ним медленно поплыла панорама лиц людей, снятых крупным планом, – мужчин и женщин, стариков и детей, спящих и бодрствующих, больных и здоровых, весёлых и печальных.

Самое любопытное, что вместе с лицами людей, в памяти стрэнга навсегда фиксировались их городские адреса. Спавшие чувствовали на себе пристальный взгляд стрэнга во сне и тяжело беспокойно вздрагивали, а не спавшие тоже вздрагивали и в недоумении, что их могло испугать, внимательно вглядывались в ночную темноту за окном.

Временно исполняющий обязанности мэра города Андрей Вальтерович Шлодгауэр (сам мэр с чисто русскими фамилией именем и отчеством – Иван Карпович Тарасов, вот уже четвертый месяц безуспешно боролся с острым шизофреническим кризом в частной психиатрической клинике. Криз посетил мэра совершенно неожиданно во время одного из заседаний городской администрации и явился, что вполне естественно, следствием крайнего нервного и умственного перенапряжения, особенно характерных для работы на столь ответственном посту) сидел за рабочим столом в своем уютном просторном кабинете (точнее – в кабинете Тарасова) и задумчиво барабанил худыми пальцами по полированной поверхности стола.

В течении последних пятнадцати минут ему позвонили три человека: начальник краевого ФСБ генерал-майор Хадзипанагис, начальник краевого УВД генерал-майор Гусаров и какой-то совершенно уже неизвестный Шлодгауэру генерал-майор ФСБ Панцырев из Москвы. Вот последний-то как раз особенно сильно испортил настроение Шлодгауэру наговорив черт знает чего и обвинив бог его знает в чем, потребовал немедленных каких-то мер по обеспечению безопасности жителей города и даже угрожал ему страшными карами, если он – Шлодгауэр, таких мер не предпримет. Прежде всего, Андрея Вальтеровича сильно покоробил предельно оскорбительный тон, которым позволял себе разговаривать с ним этот Панцырев, а самое главное и.о. мэра так и не понял – какого рода страшная опасность угрожает городским жителям.

Андрей Вальтерович до того расстроился, что вынужден был срочно соорудить себе свой любимый коктейль из зубодробительно крепкого настоящего бразильского кофе, коллекционного молдавского портвейна и кубинского рома «Гавана Клуб», разбавленных в пропорции ровно по одной трети от каждого ингредиента. Сейчас, предварительно велев секретарше никого пока к нему не пускать, Андрей Вальтерович медленно прихлебывал вышеописанный напиток, подогретый до дымившегося состояния, из большого фарфорового бокала и ничего определенного не мог придумать относительно своих дальнейших действий, тем более, что, скорее всего, в самое ближайшее время нужно было ждать дальнейших телефонных звонков.

Когда Андрей Вальтерович осушил примерно половину семисотграммового бокала, ему как-то резко сделалось жаль себя. Вновь вернулось, пропавшее где-то месяц назад, частенько возникавшее сразу после вступления в должность и.о. главы городской администрации, ощущение полной незащищенности – оно неизменно возникало со стороны спины. Андрей Вальтерович осторожно – максимально медленно, повернул голову и бросил взгляд через левое плечо – на крупномасштабную карту, вверенного под его попечение города с почти миллионным населением. Вспомнилась покойница Антонина Кирилловна, так неожиданно оставившая земной мир, дурные его предчуствия и балаганный звонок-предупреждение политического авантюриста Савичева в вечер пятидесятилетнего юбилея Антонины Кирилловны, оказавшиеся пророческими.

Почему-то сразу вспыхнула в зашумевшей голове жирная черная единица с шестью нулями, замелькали калейдоскопом лица каких-то несчастных старушек – у них у всех, кажется, давно умерли мужья и погибли дети, что-то они не совсем разборчиво шамкали беззубыми ртами, о чем-то его просили в день, так сказать, инаугурации – то есть на следующий день после того дня, когда «скорая помощь» увезла Ивана Карповича Тарасова в лучшую частную психиатрическую клинику города. Андрей Вальтерович что-то обещал – что-то обнадеживающее. Все старушки поверили или сделали вид, что поверили, не поверила только одна – самая старая из них. Ей, кажется, было девяносто четыре года – она долго-долго, пристально, смотрела в глаза Шлодгауэру, и он сам не выдержал, и отвел глаза, прекрасно понимая, что врать старым людям является глупым и бессмысленным занятием.

Просто в те минуты, когда он принимал девяносточетырехлетнюю старушку, у него вдруг возникло ощущение неумолимо надвигающейся на город и городских жителей какой-то особенной экзотической беды, каких, в общем-то и так хватало в городе за последние годы, но, которая, тем не менее, по его обостренному чутью должна была уничтожить город до окончания того срока, в течение которого судьба предопределила быть ему и.о. мэра Тарасова.

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Черная Шаль. Книга 2"

Книги похожие на "Черная Шаль. Книга 2" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Алексей Резник

Алексей Резник - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Алексей Резник - Черная Шаль. Книга 2"

Отзывы читателей о книге "Черная Шаль. Книга 2", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Читать онлайн книгу «Черная Шаль

Алексей Резник Черная Шаль. Книга 2

Черная Шаль. Книга 2 » Алексей Резник » Научная фантастика

Черная Шаль. Книга 2

Постоянно увеличиваемая скорость полета и влажный вечерний воздух несколько ослабили боль, причиняемую ожогами, оставленными лучами солнца. Стрэнгу ещё повезло с большой дождевой тучей, кстати загородившей собою жгучее и сухое зарево заката.

Поднявшийся примерно на высоту семисот метров, он мягко влетел в пропитанный дождевой водой мрак тучи. Влажность, прохлада и полная темнота свели боль почти на «нет» и стрэнг заметно снизил скорость, по инерции пробуравив водянистые внутренности тучи на несколько десятков метров вертикальным штопорообразным полетом, он вскоре замер в состоянии свободного парения, наслаждаясь обступившей его со всех сторон абсолютной тишиною и чернильной непроглядной тьмой. Пока ничего не зная о кратковременности существования дождевых туч, стрэнг преждевременно решил, что ему удалось найти в этом незнакомом мире новое надежное убежище, взамен старого, переставшего быть надёжным.

Возбуждение, связанное с ощущением близкой смертельной опасности, постепенно ослабевало. К стрэнгу возвращались хладнокровие, способность аналитически мыслить и делать сложные выводы, позволяющие с математической точностью рассчитывать безошибочность в своих дальнейших действиях. А действий, ранее принципиально чуждых стрэнгу, теперь в очень скором времени предстояло совершить в достаточно большом количестве.

Под чёрной дождевой тучей, под еще более чёрными крыльями стрэнга, раскинулся наш город, беззащитный в своем неведении относительно нависшей над ним угрозы. Удивительно устроенный мозг стрэнга, не по-человечески совершенный и функционировавший в парадоксальном режиме, лихорадочно чертил бирюзовыми штрихами и пунктирами план города на холодно мерцающем сиреневом фоне. Смарагдовыми крестиками могучий, пугающий и странный интеллект стрэнга отмечал места в первую очередь нуждавшиеся в его незваных визитах. Один из роковых крестиков полностью совпал с месторасположением реанимационной палаты городской больницы номер один, где без сознания лежала опутанная проводами капельниц моя жена.

И стрэнг почему-то пребывал в уверенности, что успеет побывать во всех местах, отмеченных смарагдовыми крестиками почти одновременно. Его распирали новые, впервые возникшие за несколько сот лет жизни, ощущения – тёплые, сильные и восторженные. Город представлялся ему тем самым священным и желанным, столь долго трепетно ожидаемым Нетленным Лесом, среди чьёго таинственного сумрака, вечно свежей и сочной листвы, пряно пахнувших цветов и никогда не терявших сладкого аромата плодов, стрэнгу целую вечность предстояло баюкать и восстанавливать для следующего воплощения бессмертную душу Хозяина.

Но, увы, увы и еще раз увы! Бесконечно жестоко и безнадёжно непоправимо ошибался стрэнг в своём дальнейшем предназначении. Жадность четырех цыган и дальнейшее фатальное стечение обстоятельств вывернули наизнанку сущность стрэнга, превратив его из хранителя и целителя душ в кровожадного, беспощадного и ненасытного убийцу, в ночной кошмар, в ужас «летящий на крыльях ночи». Собственно, всё ещё только начиналось – Чёрная Шаль делала лишь первую попытку заглянуть в окна всех городских квартир сразу и внушить пока ещё слабый отголосок того неосознанного, невольного, совсем непонятного, но леденящего кровь страха, который уже через несколько дней вполне мог бы сделаться постоянным ингридиентом в коктейле и без того сложного психологического состояния горожан.

Стрэнг чувствовал, как по его телу, созданному для вечного полёта, волна за волной стала пробегать неясная сладкая истома, заставлявшая непроизвольно сокращаться мышечные ткани и настороженно вибрировать ворсинки-рецепторы. Изображение бирюзово-смарагдовой карты-схемы города увеличилось, словно в мозговом центре стрэнга сдвинулся фокус объектива невероятно мощного телескопа. И вместо схематичных линий, штрихов и крестиков перед ним медленно поплыла панорама лиц людей, снятых крупным планом, – мужчин и женщин, стариков и детей, спящих и бодрствующих, больных и здоровых, весёлых и печальных.

Самое любопытное, что вместе с лицами людей, в памяти стрэнга навсегда фиксировались их городские адреса. Спавшие чувствовали на себе пристальный взгляд стрэнга во сне и тяжело беспокойно вздрагивали, а не спавшие тоже вздрагивали и в недоумении, что их могло испугать, внимательно вглядывались в ночную темноту за окном.

Временно исполняющий обязанности мэра города Андрей Вальтерович Шлодгауэр (сам мэр с чисто русскими фамилией именем и отчеством – Иван Карпович Тарасов, вот уже четвертый месяц безуспешно боролся с острым шизофреническим кризом в частной психиатрической клинике. Криз посетил мэра совершенно неожиданно во время одного из заседаний городской администрации и явился, что вполне естественно, следствием крайнего нервного и умственного перенапряжения, особенно характерных для работы на столь ответственном посту) сидел за рабочим столом в своем уютном просторном кабинете (точнее – в кабинете Тарасова) и задумчиво барабанил худыми пальцами по полированной поверхности стола.

В течении последних пятнадцати минут ему позвонили три человека: начальник краевого ФСБ генерал-майор Хадзипанагис, начальник краевого УВД генерал-майор Гусаров и какой-то совершенно уже неизвестный Шлодгауэру генерал-майор ФСБ Панцырев из Москвы. Вот последний-то как раз особенно сильно испортил настроение Шлодгауэру наговорив черт знает чего и обвинив бог его знает в чем, потребовал немедленных каких-то мер по обеспечению безопасности жителей города и даже угрожал ему страшными карами, если он – Шлодгауэр, таких мер не предпримет. Прежде всего, Андрея Вальтеровича сильно покоробил предельно оскорбительный тон, которым позволял себе разговаривать с ним этот Панцырев, а самое главное и.о. мэра так и не понял – какого рода страшная опасность угрожает городским жителям.

Андрей Вальтерович до того расстроился, что вынужден был срочно соорудить себе свой любимый коктейль из зубодробительно крепкого настоящего бразильского кофе, коллекционного молдавского портвейна и кубинского рома «Гавана Клуб», разбавленных в пропорции ровно по одной трети от каждого ингредиента. Сейчас, предварительно велев секретарше никого пока к нему не пускать, Андрей Вальтерович медленно прихлебывал вышеописанный напиток, подогретый до дымившегося состояния, из большого фарфорового бокала и ничего определенного не мог придумать относительно своих дальнейших действий, тем более, что, скорее всего, в самое ближайшее время нужно было ждать дальнейших телефонных звонков.

Когда Андрей Вальтерович осушил примерно половину семисотграммового бокала, ему как-то резко сделалось жаль себя. Вновь вернулось, пропавшее где-то месяц назад, частенько возникавшее сразу после вступления в должность и.о. главы городской администрации, ощущение полной незащищенности – оно неизменно возникало со стороны спины. Андрей Вальтерович осторожно – максимально медленно, повернул голову и бросил взгляд через левое плечо – на крупномасштабную карту, вверенного под его попечение города с почти миллионным населением. Вспомнилась покойница Антонина Кирилловна, так неожиданно оставившая земной мир, дурные его предчуствия и балаганный звонок-предупреждение политического авантюриста Савичева в вечер пятидесятилетнего юбилея Антонины Кирилловны, оказавшиеся пророческими.

Почему-то сразу вспыхнула в зашумевшей голове жирная черная единица с шестью нулями, замелькали калейдоскопом лица каких-то несчастных старушек – у них у всех, кажется, давно умерли мужья и погибли дети, что-то они не совсем разборчиво шамкали беззубыми ртами, о чем-то его просили в день, так сказать, инаугурации – то есть на следующий день после того дня, когда «скорая помощь» увезла Ивана Карповича Тарасова в лучшую частную психиатрическую клинику города. Андрей Вальтерович что-то обещал – что-то обнадеживающее. Все старушки поверили или сделали вид, что поверили, не поверила только одна – самая старая из них. Ей, кажется, было девяносто четыре года – она долго-долго, пристально, смотрела в глаза Шлодгауэру, и он сам не выдержал, и отвел глаза, прекрасно понимая, что врать старым людям является глупым и бессмысленным занятием.

Просто в те минуты, когда он принимал девяносточетырехлетнюю старушку, у него вдруг возникло ощущение неумолимо надвигающейся на город и городских жителей какой-то особенной экзотической беды, каких, в общем-то и так хватало в городе за последние годы, но, которая, тем не менее, по его обостренному чутью должна была уничтожить город до окончания того срока, в течение которого судьба предопределила быть ему и.о. мэра Тарасова.

Около одиннадцати часов вечера мы, то есть генерал-майор Панцырев, майор Стрельцов и я, одетые в пятнистые камуфляжные комбинезоны и даже – пуленепробиваемые жилеты, вышли из гостиничных дверей и в крайне тяжелым расположением духа погрузились в черный служебный «Мерседес-600», поджидавший нас у главного гостиничного входа. Десять спецназовцев «Стикса», экипированные в аналогичной пятнистой и пуленепробиваемой манере, заняли места в двух джипах «Хаммер H1». Панцырев, усевшийся рядом с водителем, оглянулся на джипы, проследил, как захлопнулись дверцы вслед за его боевиками, и хмуро приказал водителю:

В гостиничном номере у нас состоялась продолжительная беседа. В основном говорил я: мне было что рассказать. Генерал и майор слушали меня молча, лишь изредка перебивая нетерпеливыми уточняющими вопросами. Не удивительно, что во все время моего рассказа они смотрели на меня совершенно ошарашенными глазами. Когда я закончил, в номере повисла гнетущая тишина, в течение которой я сделался объектом еще более тщательного и более ошарашенного разглядывания чем то, что имело место во время моего повествования.

– Всё очень плохо! – замогильным голосом произнёс Сергей Семенович и, повернув осунувшееся расстроенное лицо к окну, добавил вдруг неожиданно твердо: – Нужно немедленно ехать в эту злополучную Цыганскую Слободу и все выяснять на месте!

Затем генерал опять внимательно посмотрел на меня и не терпящим возражений тоном заявил:

– Только ты один можешь опознать цыган – поэтому тебе и необходимо поехать с нами в качестве единственного свидетеля. Опознаешь, и кто-нибудь довезет тебя до больницы к жене.

Я молча понимающе кивнул, и опять установилось молчание.

Минут через двадцать, когда мы уже находились у самого въезда в Цыганскую Слободу, я догадался поинтересоваться у Панцырева:

– Товарищ генерал-майор, а вам что – стал известен адрес этих цыган?

– Обычная оперативная работа, – вместо генерала ответил майор Стрельцов. – Твоя бельмастая продавщица слишком колоритная фигура и на рынке, и в Цыганской Слободе, чтобы не было возможным легко узнать её адрес!

– Понятно… – коротко произнёс я и, выдержав непродолжительную паузу, спросил: – Может, вам стало известно: чей именно гроб раскопали цыгане?

– Сейчас нам, действительно, стало известно даже это, – немного загадочным голосом нарушил свое задумчивое молчание генерал Панцырев, и тяжело вздохнул.

– Вы серьезно?! – очень и очень оживился я и уставился на генерала с таким же любопытством, с каким он не спускал с меня глаз во время беседы в гостиничном номере.

Здесь наш, начинавшийся делаться любопытным, разговор прервался – «Мерседес» ухнул в какую-то выбоину на извилистой грунтовой дороге, ведущей к цели нашей поездки.

– Твою ты мать!! – дружно воскликнули все, находившиеся в машине.

– Смотри, Коля аккуратней перед собой! – раздраженно сделал ему замечание Сергей Семенович. – Не на «К-700» дрова везешь!

– К цыганам же в гости едем, товарищ генерал! – с озорным смешком объяснил водитель Коля, судя по свободе обращения к Сергею Семеновичу, носивший звание не младше полковника, – а у них, как известно – сам чёрт может ногу сломить!

– Не к добру ты чертыхаешься, Коля! – саркастически заметил Эдик.

Водитель ответил виноватым молчанием, весь сосредоточившись на сложной дороге. Свет фар выхватил из темноты голые белые ветви высохших кленов и низкие перильца мостика через узкую грязную речку.

Осторожно проехав мостик, «Мерседес» и «Хаммеры» попали в ночное цыганское царство, где продолжали господствовать древнеиндийские законы и экономической основой процветания населения являлась широкомасштабная торговля анашой и опиумом.

Фонари не горели на узких улочках слободы, высокие плотные заборы и деревянные ставни надёжно закрывали огни, так сказать, домашних очагов, а свет майской луны намертво увяз в той самой обширной туче, где неподвижно парил задумчивый стрэнг. Самая настоящая «тьма египетская» опустилась на поселок цыган и свет фар наших автомобилей лишь подчеркивал ее сверхестественную густоту и непроницаемость.

Я напряженно смотрел вперед сквозь лобовое стекло, через плечо генерала Панцерева – как вдруг метрах в тридцати перед «Мерседесом» неожиданно вспыхнули два больших зеленых глаза, с лютой злобой посмотревшие, как мне показалось, почему-то именно на Сергея Семеновича. Впрочем, неожиданно вспыхнув, они сразу погасли, а их обладатель слился с окружающей темнотой, и никто из нас не сумел его даже приблизительно рассмотреть.

Сергей Семенович нервно дернул головой и, повернувшись к нам с Эдиком, проверил нашу наблюдательность коротким вопросом:

– Думаю, кавказская овчарка, – достаточно спокойно ответил Эдик.

– А вы, Валентин – как думаете?

– Для кавказца, думаю, глаза чересчур большеваты, да и, если сказать честно – мне совершенно наплевать, чьи это были глаза. Не о том я думаю, товарищ генерал-майор. Понимаете, мне кажется, что я уже бывал здесь, и дальнейшая наша дорога мне знакома. Если бы я не знал, что вы настоящие офицеры ФСБ, и если бы не сумасшедшие события последних дней, я бы давно уже бегом помчался к психиатру…

Никто ничего мне не сказал, даже несдержанный и болтливый водитель Коля, и я вдруг подумал: «А может я прав? И давно нахожусь в психиатрическом стационаре пленником удивительных и жутких галлюцинаций, ничего общего не имеющих с действительностью?»

Словно в подтверждение моих внезапных опасений, за очередным поворотом наш роскошный чёрный «Мерседес» осветил сидевшую на чьем-то высоком заборе птицу, величиной с курицу, но, несомненно, таковой не являвшуюся. Фары зажгли её густое оперение золотыми, рубиновыми и изумрудными огнями. Птица повернула в нашу сторону головёнку, украшенную высоким золотым султаном, взмахнула золотыми же с изумрудною и рубиновой каймою крыльями и, сорвавшись с забора, бесшумно исчезла по ту его сторону.

Эдик присвистнул и изумленно, и восхищенно. А я сказал:

– По-моему, товарищ генерал-майор, мы сейчас видели настоящую жар-птицу – известнейший персонаж русских народных сказок.

– Это была не птица, – уверенно и холодно произнес Сергей Семенович.

– А кто это был?? – удивленно спросил я.

– Это было насекомое и к тому же очень опасное, – удовлетворил моё естественное любопытство Сергей Семенович. – По-моему, мы влипли, товарищи офицеры и господа вольноопределяющиеся. Вернее – продолжаем влипать, вязнуть всё основательнее с того самого дня или, точнее – ночи, когда не сумели предотвратить грабительский раскоп той проклятой могилы!

Как известно, любое событие, мало-мальски выбивавшееся из разряда обыденных, имеет свойство немедленно обрастать самыми диковинными слухами и в таком качестве быстро становиться достоянием большого количества людей, чей круг по численности своей постоянно увеличивается в геометрической прогрессии. И, само собой, что вокруг ночных полетов стрэнга в городе не могло не начаться глухое словесное брожение.

В частности, поздним вечером того самого дня, когда подразделение офицеров «Стикса-2», включая единственного штатского – меня, отправилось в гости к цыганам, заместитель главного редактора областной молодежной газеты «Свет в конце тоннеля», являвшийся активным действующим членом областного отделения общероссийского движения «Свобода – или ВСЁ!», Дима Цуккерманн (однофамилец знаменитой династии американских кинорежиссеров) позвонил своему патрону – главе областной организации Антону Савичеву, наслаждавшемуся в эти минуты вниманием, щедро уделяемым ему, тремя худощавыми и не особенно симпатичными женщинами, удобно полулежавшими на мягких пуфиках обширной полутемной гостиной квартиры известной городской гадалки и смешанной черно-белой колдуньи Надежды Врубливлецкой. Сам Антон сидел в огромном мягком кресле, специально установленном посреди гостиной, закинув ногу за ногу и, образно выражаясь, витийствовал перед благодарными слушательницами о роли в судьбах России общественного движения «Свобода – или ВСЕ!“» и лично его – генерал-майора внутренних войск, кандидата юридических наук Антона Савичева.

Благодарными слушательницами являлись сама Надежда Врубливлецкая и две ее точно такие же, как и она сама, полусумасшедшие подруги-ведьмы Роза и Полина. Из всего политического багажа сорокалетнего профессионального политика Антона Савичева их привлекало клятвенное заверение Антона в том, что придя к вершинам государственной власти, он непременно учредит официально действующий институт магии и колдовства, а Надежде и ее подругам присвоит высокое звание: «Заслуженные ведьмы России». Несмотря на действительное наличие у них специфического таланта, Надя, Роза и Полина были круглыми невеждами в области высокой политики и свято верили заверениям Антона, со своей стороны не первый уже год активно помогая Савичеву в предвыборных кампаниях вульгарным насыланием порчи на его конкурентов по выборам.

Больше реально они ему ничем помочь не могли, а у самого Антона, в свою очередь, не оставалось никаких реальных шансов достичь хоть каких-то политических успехов кроме, как в случае обращения за помощью к ведьмам и колдунам. Кстати, обклееные грязноватыми буро-зелеными обоями стены гостиной напрочь были завешены портретами лидеров всех крупнейших политических партий и объединений России, истыканных магическими стрелками и изрисованных сложными кабаллистическими знаками.

Вообще, Антона Савичева можно было охарактеризовать, как изрядно подзабытую политическую фигуру эпохи мутных времен демократических преобразований в России, последние полтора десятка лет с энергией и постоянством, достойными лучшего применения, пытающегося избраться в органы государственной власти любого уровня. Однако, независимо от размеров и объемов исполнительной и законодательной власти данного органа, результат у Антона неизменно получался резко отрицательным. И он до сих пор искренне не мог понять – почему у него так получается?!

Звонок Цуккерманна прервал страстный монолог Антона на полуслове и все, находившиеся в гостиной, замерли в напряженном ожидании, а сама хозяйка даже высокопарно и фальшиво произнесла:

– Вот увидишь, Антоша, это – не простой звонок! Это звонит тебе сама судьба!

Савичев слушал Цуккерманна, не прерывая, минуты четыре, а затем с крайне нездоровым энтузиазмом сказал:

– Немедленно еду, Дима! Давай и ты туда подтягивайся! Это – наш шанс!!

Антон вскочил с кресла, подброшенный мощными пружинами, переполнявших его политических амбиций:

– Девочки – я еду в мэрию! В городе появились Черные Шали.

У «девочек» вытянулись худые желтоватые лица, а в темных недобрых глазах появилось специфическое хищное выражение. На холеном же лице Антона заиграла хитрая самодовольная улыбка – природная смекалка вкупе с добротным политическим нюхом, обострившимся за годы многовыборных неудач до уровня безотказной интуиции, уже давно подсказывали Антону, что лишь события, из ряда вон выходящие, по своему значению для избирателей, превосходящие падение Берлинской стены и крушение СССР, оставляло ему крохотный шанс на успех в многолетних попытках покинуть некрополь политических фигур местного разлива. И вот, судя по содержанию информации, сообщенной верным Димой, это чудо свершилось, и уж он-то – Антон Савичев выжмет из начинавшейся в городе экзотической трагедии, пользу лично для себя до последней капельки, а потом – пускай все провалится хоть в тар-тарары. Главное, как учит незатейливая мудрость последних времен – оказаться в нужное время в нужном месте и не обомлеть при виде, неземной красоты, пресловутой синей птицы удачи, а цепко ухватить ее крепкой мужской рукой за длиный роскошный хвост и наматывать на локоть вплоть до полного издыхания редкой заморской твари. Роль Синей Птицы Удачи в данном случае для Антона должна была сыграть Черная Шаль.

Он поочередно, несколько помпезно, расцеловал на прощанье в щеки женщин, и бегом помчался в мэрию – благо, что от дома, где проживала Врубливлецкая, до здания городской администрации, было совсем недалеко.

– Что-то здесь не то – в этой Цыганской Слободе – мне без труда удалось скопировать интонацию старого «стиксовского» волка, – Вам не кажется, а? У меня создалось ощущение, что мы отсюда назад не выберемся.

– Типун тебе на язык, Валя! – перешел вдруг на «ты» майор Стрельцов. Причем, произнес он эти слова сквозь смех. И обстановка в «Хаммере» сразу разрядилась, сделавшись раскованной, дружелюбной и почти семейной. Из «замороженного» состояния вышел даже Сергей Семенович. Он оглянулся на меня и широко, хотя немного снисходительно, улыбнувшись, сказал:

– Когда я ехал на своё первое задание, то не знаю – почему, но у меня тоже сложилось убеждение, что мне с него не вернуться.

– А какое у вас было первое задание, товарищ генерал-майор? – полюбопытствовал я, с трудом пытаясь представить Сергея Семеновича в роли неопытного новичка вроде меня, – случайно – не с вашей ли тёщей оно было связано?

Все рассмеялись беззлобно и искренне.

– Нет, нет, Валентин Валентинович, – сквозь смех ответил мне Сергей Семенович, – Тёща моя – дай ей Бог ещё многие лета! и поныне жива и здорова, живет в деревне под Псковом, сама с хозяйством управляется: двух коров и овец десяток кормит, поит.

А мое задание выглядело вполне банальным по сравнению с вашим, Валентин Валентинович – с опергруппой как-то глухой июльской ночью двадцать лет назад поехал я на кладбище ловить уйкусмача…

– Уйкусмача – гигантского могильного червя, изредка еще встречающегося в верхних почвенных пластах планеты Земля именно на тех участках, где большинство землян находит свой последний приют – на кладбищах. Вид этот не описан пока ни одним из натуралистов, и описание его в «Энциклопедии животных» встретить, естественно, никак невозможно. И если быть более точным, то необходимо отметить, что встречается уйкусмач исключительно на территории бывшего СССР и занимаются его обнаружением и последующим немедленным уничтожением, в силу несомненности инфернального происхождения червя, не биологи, а сотрудники спецотдела ФСБ «Стикс».

– А чем он так опасен и на кого похож? – я настолько увлекся рассказом Сергея Семеновича, что даже забыл про Чёрную Шаль и связанные с нею несчастья и неприятности.

– Ну, во-первых, отдельные экземпляры достигают воистину колоссальных размеров – до восьми метров в длину и метра в поперечнике, трупы он раздирает четырнадцатью тридцатисантиметровыми клыками, а памятники и оградки разбивает мощным костным шарообразным выростом на конце хвоста. Один-единственный уйкусмач средних размеров способен за трое-четверо суток превратить респектабельное городское кладбище в настоящую давно заброшенную гнусную помойку для непонятных и отвратительных отбросов. Имели место случаи нападения и на живых людей – на кладбищенских сторожей, случайных пьяных и сотрудников ОМОНа, дежуривших на терпевшем бедствии кладбище по ночам.

Самое парадоксальное в том, что эти черви, как точно установлено, появились в земной природе лишь с конца тридцатых годов двадцатого века и внешний облик их оказался очень причудлив, манеры поведения – крайне разнузданными и непредсказуемыми, диета – плотоядной, аппетит – колоссальным. А общий облик уйкусмача, в совокупности выше приведенных относительных особенностей, оказался окруженным грозным и совершенно странным ореолом кровавой потусторонней таинственности, тесно связанной, тем не менее, с событиями, происходящими в нашем нормальном естественном мире.

Плотные кожные покровы уйкусмача имеют интенсивно сиреневый цвет и покрыты сложно переплетенными специфическими узорами и орнаментами, основным составляющим компонентом которых являются пятиконечные звезды различных размеров. Звезды эти имеют мертвенный синеватый оттенок и блестят особенным неприятным блеском – даже ночью, словно на них постоянно падают лучи того неведомого и невидимого светила, под которым родились и выросли эти жуткие твари – уйкусмачи… – Сергей Семенович умолк и опять задумался, разглядывая сквозь правое ветровое стекло чей-то удивительно длинный высокий забор.

– И вы в тот раз, в ту ночь-то поймали этого уйкусмача? – не стал я ждать, когда генерал-майор добровольно прервёт свое угрюмое молчание.

– Поймали, – усмехнулся Сергей Семенович, – Он оказался точь-в-точь таким, каким я его описал. И знаете – что больше всего меня в нем напугало?

– Его непостижимое для рассудка дьявольское сходство с офицером НКВД нарядившегося в полную парадную форму.

И в «мерседесе» в очередной раз установилась пауза молчания, которое сложно было не назвать напряженным. А мне моя Черная Шаль показалась сущими пустяками-цветочками по сравнению с тем, о чем только что поведал Сергей Семенович.

– Нашей группе удалось убить того уйкусмача, он оказался пяти метров длиной и вытянул на шестьсот сорок килограммов, – продолжил между тем Сергей Семенович, – Но при этом погибло трое наших сотрудников. А сам я был ранен. Так что мое предчувствие меня тогда почти не обмануло. Возможно, и ваше, Валентин Валентинович, сейчас не обманывает вас, но вы не подумайте, что я желаю вас напугать и расстроить. Нет, напротив – я хочу вас ободрить и подчеркнуть, что дурные предчувствия исключительно полезны: они заставляют «стиксовца» всегда оставаться предельно осторожным и внимательным… Врочем – мы, кажется, подъехали куда надо, – оборвал генерал последние наставления новичку, так как мы, за всю дорогу так и не повстречав ни одного человека, миновали очередной поворот и, вне всяких сомнений, увидели нужный нам дом.

Неведомая ему ранее энергия, переполняла стрэнга. Она внушала ему и восхищение, и страх. Восхищение вызывалось незнакомыми оттенками утончённых и изысканных удовольствий, а страх порождался ясным осознанием скорой перспективы полного затмения своего собственного «я», чьё предназначение и функции носили исключительно глубоко гуманный характер, неизменно окруженный к тому же романтическим ореолом величественной и светлой тайны зарождения Бессмертия. Сейчас же стрэнг по сути почти превратился в беспросветно чёрную ненасытную губку, до отказа пропитанную человеческой кровью, и кровь безжалостно убитых людей переваривалась в организме стрэнга с потрясающей скоростью…

Новый приступ жестокого голода заставил Чёрную Шаль тревожно вздрогнуть, расправить крылья и ринуться из тёмной глубины прохладной и влажной дождевой тучи за новыми жертвами, намеченными в течение прошедших суток…

…Игорь Васильевич Цыганенко в сумерках выбрался из густой кленовой заросли центрального городского парка и бесцельно петлял по городским улицам, время от времени останавливаясь и со страхом вглядываясь в задёрнутое чёрными и серыми тучами вечернее небо. Страх, родившийся в нём прошлой ночью, не пропадал, а постоянно наращивал обороты, с минуты на минуту грозя достигнуть своего апогея.

Более всего Игорь Васильевич мечтал оказаться задержанным нарядом милиции и быть упрятанным в камеру, где его не смог достать бы тот… Игорь Васильевич не сумел подобрать нужного определения – лишь нервно передёрнул плечами и вновь бросил диковатый испуганный взгляд на небо, в котором его внимание особенно привлекла огромная чёрная туча, медленно наползавшая на город с запада. Игорь Васильевич не выдержал и вбежал в какой-то тихий дворик, заросший клёнами и кустами сирени. Под кленами, у раскрытых подъездов сидели на скамейках старушки, молодые мамы прогуливали маленьких детей, в песочнице возились дети постарше, мужчина лет тридцати в дорогом спортивном костюме держал на поводке большого чёрного дога. Дог строго зарычал на нежданно вбежавшего в уютный дворик грязного бомжа.

– Тебе чего здесь надо, мужик?! – не менее строго прикрикнул на Игоря Васильевича хозяин дога.

Игорь Васильевич виновато развёл руками, бестолково потоптался на месте и вдруг неожиданно для себя бухнул:

– Вы бы лучше домой шли – на улице сейчас опасно оставаться!

– Я сейчас собаку спущу – если через три секунды ты ещё здесь будешь оставаться! – нехорошо усмехаясь, предупредил наглого бомжа хозяин дога.

Игорь Васильевич резко развернулся и побежал прочь из дворика. Новая вспышка обжигающего страха натолкнула его на спасительную, как казалось, мысль немедленно мчаться к железнодорожному вокзалу – туда, где всю ночь напролет много света и людей…

Пятистенок остекленевших цыган, действительно, ни с чем другим спутать было бы невозможно. Даже водитель-балагур Коля на этот раз промолчал, когда непрофессионально резко затормозил «Мерседес». Колю оправдало лишь то обстоятельство, что столь же непрофессионально резко затормозили и кравшиеся за «Мерседесом» джипы. В полном молчании мы выбрались наружу и вытаращенными глазами принялись рассматривать дом.

Он стоял несколько особняком от других домов и заканчивал, очевидно, собой улицу и, вообще, являлся крайним во всей цыганской слободе. За ним уже ничего не виднелось, кроме крон кленов, тополей и ив начинавшегося Сучьего Леса. В отличие от остальной слободы, погруженной в черный мрак и глубокую тишину, стоявший перед нами дом и окружавшее пространство вокруг него заливал яркий праздничный свет. Каждый из нас, наверняка, молчаливо удивился – как это мы не заметили такого яркого света раньше, пока петляли по тёмным улочкам слободы.

– Это то, что мы искали, – негромко произнес Сергей Семенович и так же негромко, но без сомнения, что кто-либо из подчиненных его не услышит, приказал: – Внимание! Пятиминутная готовность! Соблюдать тишину!

Коротко бряцнули вытащенные короткоствольные автоматы и никто больше не проронил ни слова. Мы приступили к визуальному изучению дома.

Как я уже оговорился – пятистенок цыган и окружающее пространство вокруг заливало яркое и, именно, праздничное освещение, и в связи с этим замечанием сразу обязан подчеркнуть, что праздники бывают всякие, и в данном случае, мы столкнулись, несомненно – не с празднованием Нового года или Дня защиты детей. В золотисто-багровом свете, щедро лившемся из окон цыганского дома угадывались штрихи, тени и полутона грозных ритуальных огней, автоматически заставлявших работать фантазию в бесконечно мрачном режиме – может, это раскрывал и закрывал пасть огнедышащий дракон, купленный предприимчивыми цыганами у заезжих чертей, торгующих крадеными из Ада товарами, или там кривлялись в ужасных судорогах обложенные льдом саламандры, как известно – созданные из огня, а быть может, индусы-факиры, приехавшие в гости к своим этническим родственникам, гасили болтливыми влажными языками факела, а затем вновь их зажигали усилием одного лишь взгляда чёрных непроницаемых и недобрых глаз.

«Я бы не рискнул заходить в этот дом!» – едва не сорвалось у меня с языка, но я своевременно вспомнил приказ генерала и со скрипом сжал зубы, отметив про себя, что не менее подозрительным дополнением к удивительным иллюминационным эффектам служил достаточно гадкий звуковой фон, не сразу – а лишь спустя минуту-другую, но всё таки услышанный нами. Чуткие, натренированные уши Сергея Семеновича, возможно, уловили едва слышную какофонию, звучавшую вокруг дома в ту самую секунду, как только он вышел из «Мерседеса». Самое первое впечатление, производимое сложным многослойным звуком, напоминало слабевшее с каждым вздохом дыхание умирающего – хриплое, слабое, как огонёк свечи на ветру, самим фактом своей безнадежной хрипоты и крайней слабости, вызывавшее мысли о вечном покое на кладбище. Кто-то, может быть, умирал внутри дома или во дворе. А может, это так каким-то образом ухитрялся дышать сам дом, сжигаемый изнутри зловещим багрово-золотистым пламенем.

Я зажмурил глаза и всецело постарался сосредоточиться только на слуховых ощущениях – они сделались сложнее и ничуть не менее угрожающими. Мне почудился шорох ножек многих тысяч кузнечиков, прыгавших с травинки на травинку перед цыганским домом, хотя самих кузнечиков совсем не было видно в радужном мареве, затопившем траву. Кроме шорохов ног кузнечиков по травинкам, назойливо гудел невидимый высоковольтный провод и на нём щёлкали клювиками и хлопали крылышками огненно-красные птички, напоминавшие маленьких нахохленных воробьёв, раскалившихся до тысячеградусной температуры. Они чувствовали, что сгорают, но не могли взлететь, истошно при этом чирикая и беспомощно хлопая крылышками. А внизу, прямо под медленно сгоравшими на проводе птичками, жадно раскрывая зубастые пасти, ползали длинные пятнистые змеи и сбивали резкими ударами жестких хвостов сотни кузнечиков, порхавших среди радужно окрашенных травинок.

Шелест, шуршание, шорохи, стоны и плач, слабое дыхание, бессильно срывавшееся с немеющих губ, чмоканье, щелканье, удручающе монотонный негромкий тоскливый свист, шлёпанье, чавканье и десятки других, банальных по своей природе, звуков, служили ни чем иным, как жалким преддверием или тактической маскировкой могучему однотонному гулу, зарождавшемуся где-то в глубине земли под фундаментом цыганского дома. И в этом пока едва уловимом гуле яснее ясного ощущалась неумолимо приближавшаяся к поверхности земли, а по большому счету – к границам нашего мира, неизвестная, но предельно страшная угроза… Я распахнул глаза и словно услышал слова, негромко произнесенные генерал-майором Панцыревым:

– Мы не просто влипли, ребята, нет – мы врюхались по самые уши, как свиньи в трясину!

Осмотревшись вокруг, я обратил внимание, что, несмотря на яркую иллюминацию цыганского дома и его ближайших окрестностей, на остальной территории Цыганской Слободы царила глубокая тьма и ее усугубляла еще более глубокая тишина. Луна продолжала скрываться за невидимой тучей, в ночном майском воздухе вроде бы пахло чем-то влажным, но ощущение свежести не испытывалось и теплый дождик не капал из черного неба.

– Может сжечь всё к чертовой матери – от греха подальше. А, Сергей Семенович? – сдавленным, неприкрыто встревоженным голосом спросил майор Стрельцов.

– Ни в коем случае, – категорически не согласился Сергей Семенович, – Я не должен компрометировать только что полученное генеральское звание непродуманными поступками. В силу вступает вариант – «Аркольский мост!»

Мой друг, Витя Старцев пил чай вместе с мамой уже в почти полных сумерках. Не голый, естественно, чай, а прилагались к нему блинчики, фаршированные грибами и мясом, картофельные драники, щедро замешанные на яйце, чесноке и сыре, два сорта варенья и свежие песочные пирожные. Виктор любил вкусно поесть и неторопливо подумать за едой о жизни. Вот и сейчас он медленно откусывал и пережёвывал сытный блинчик, припивая сладким чаем и задумчиво смотрел в окно, с некоторым беспокойством прислушиваясь к гусиному гоготанию. Обычно гуси в столь поздний час уже спали.

– Что это с гусями сегодня? – удивленно спросила вслух у себя самой пожилая мама, – не хорёк ли?

– Да ну – какой хорёк?! К грозе они успокоиться не могут, видишь – тучи собираются. Давление понижается – вот они и гогочут, – безапелляционно заявил Виктор, невозмутимо продолжая ужинать.

Мама, немного помолчав, сказала:

– Ты бы всё же, как поешь, сходил – посмотрел.

– Схожу, схожу, мама, не волнуйся ты так из-за этих гусей! На то они и гуси, чтобы гоготать. Не случайно говорят же, что гуси Рим спасли, а меня сейчас почему-то Валька Червлённый больше волнует.

– А что с ним такое?

– Не звонит уже который день.

– Пьёт, наверное, вот и не звонит, – резонно заметила, недолюбливавшая меня, мама Виктора, – Как сдурел мужик, в честь чего он вообще пить-то начал?! Был человек, как человек, а сейчас как…, – она так и не смогла найти нужного сравнения и безнадёжно махнула рукой.

– Да зря ты так, мать, – снисходительно и вместе с тем несколько печально усмехнулся Виктор, – нормальный он вполне мужик, но вот дней пять назад он выглядел явно ненормально и это меня, как друга, не может не беспокоить! – последнюю треть медленно съедаемого блина Виктор внезапно проглотил, не жуя, запил добрым глотком чая и решительно поднялся из-за стола.

– Пойду проверю гусей, – он с сожалением посмотрел на остатки блинов, картофельные оладьи и десерт, – ты не убирай – потом доем. Не знаю – почему, но у меня появилась странная уверенность, будто этот неурочный гогот гусей как-то связан с неприятностями Вальки.

Мама посмотрела на сына удивленно, но ничего не сказала.

Виктор вышел во двор, с удовольствием вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух, вытер ладонью лоб, покрывшийся обильным потом за время чаепития и внимательно взглянул вверх – на вечернее майское небо. По неопределённой причине он поёжился, хмуро посмотрел в сторону длинного приземистого сарая, откуда из-за дощатых стенок не утихали громкие голоса чем-то взбудораженных гусей.

Что-то было не так – в доме Виктора за последние двадцать лет не случалось никаких неожиданностей, и Виктор сейчас остро чувствовал в родившейся ситуации совершенно явственный подвох. А ситуация эта сегодняшняя была, так сказать, зачата, безусловно, во время последнего визита Вальки. Что-то ведь он пытался объяснить – что-то в высшей степени странно звучавшее, но чересчур много и быстро оба выпили брусничной настойки, и Виктор, сколько ни пытался, так и не смог вспомнить одну особенно поразившую его фразу, невнятно пробормотанную в «дым» пьяным Валькой.

За спиной тихо скрипнула входная дверь, мама вышла на крылечко:

– Сходил? – спросила она негромко.

Виктор неопределённо пожал плечами, не зная, что ему ответить и рассеянно скользнул взглядом больших светло-карих глаз по тёмному небосклону и только собрался ответить маме – что ещё к гусям не сходил, как гуси резко умолкли, а слова сами застряли в горле: из чёрной бесформенной тучи, не так уж и высоко – почти прямо над головами Виктора и мамы, вылетела еще более чёрная, чем туча, птица совсем уж невероятных размеров. Она стремительно и бесшумно пролетела на восток – к центру города, секунды через четыре исчезнув с глаз долой, растворившись в океане кромешного мрака дождливой майской ночи.

Оцепеневший Виктор услышал позади себя утробный, хрипло хлюпнувший звук, и машинально обернувшись, успел подхватить под руки оседающую на крылечко маму, схватившуюся за сердце.

– Нет, нет, не бойся, Витенька – я ещё не помираю, – слабо простонала она. – Сейчас, сейчас пройдёт. Корвалольчику принеси мне быстренько, я на крылечке посижу, успокоится пусть… Он, наверное, совсем улетел…

Виктор бережно прислонил маму к резным перилам крылечка, бросился в дом, долго рылся внутри шкафчика, где хранились лекарства – пальцы у него тряслись как-то сами по себе отдельно от трясущихся же рук и не могли, соответственно, ухватить ни один из многочисленных бутыльков с лекарствами. Перед глазами возникали и тут же исчезали тёмные и цветные круги, и овалы, и он никак не мог прочитать надписи на этикетках… и билось назойливо что-то в уши, чей-то голос, хорошо знакомый голос… Наконец, Виктора осенило – он вспомнил, услышав словно наяву пробубнившего пьяным Валькой ту самую тщетно вспоминавшуюся фразу: «Я подарил, Витька, тёще чёрную шаль – страшную-престрашную. У цыган купил, наверняка – краденая, и тёщу она душила ночью. »

Лишь только вспомнилась нужная фраза, глаза стали ясно видеть – исчезли проклятые пятна, перестали трястись руки, а вместе с ними – и пальцы. Виктор благополучно нашел корвалол и рысцой отнёс его маме. Та хлебнула прямо из горлышка и, фыркнув, затрясла головой.

– Ой, не надо, сынок… – слабо махнула она рукой и немного отдышавшись, спросила: – Лучше скажи – что, по-твоему, это было??

– Это? – переспросил Виктор, заметно изменившимся голосом. – Это, мама, была ночная няня, которая спела колыбельную песенку нашим гусям и они сразу уснули. А сейчас няня полетела дальше – ей, видимо, многих ещё нужно будет усыпить за эту ночь в нашем городе…

С полминуты они оба молчали, не представляя, что ещё можно сказать по поводу чудовищной угольно-чёрной тени внезапно мелькнувшей в ночном небе и обрушившейся на их рассудки, наподобие парового молота….

– Тебе полегче стало? – предупредительно спросил Виктор.

– Тогда пойдем в дом и поплотнее закроем за собой дверь, – он помог ей подняться, и они торопливо скрылись внутри уютного безопасного дома, где на столе еще не остыли вкусные блинчики и аппетитные картофельные оладьи.

Услышав название предложенного варианта, я невольно криво усмехнулся – уж слишком, прямо-таки до банального неприличия, помпезно и логически неоправданно оно прозвучало сравнительно с той исторической аналогией, которая немедленно пришла мне на ум и какую, несомненно, имел в виду Панцырев.

– Вы что, товарищ генерал-майор – имели ввиду Наполеона и его подвиг на Аракольском мосту? – поинтересовался я у Сергея Семёновича.

– Совершенно верно, – объяснил он, – в нашей организации ситуация, когда непосредственным, первым и единственным исполнителем, в силу определённых обстоятельств, является командир подразделения, уже двенадцать лет носит кодовое наименование – «Аркольский мост».

В нашем случае это означает, что в дом к вашим цыганам пойду один я, и затем уже, если представится такая возможность и возникнет соответствующая необходимость – ко мне присоединится остальная группа.

За время моего отсутствия группу возглавит майор Стрельцов. В случае моего невозвращения, он будет непосредственно руководить уничтожением апарца. Чуть позднее, я объясню, что подразумевается под термином – «апарц». Собственно, в настоящую минуту, совершенно не важно задумываться лично для вас, Валентин Валентинович, над значением слова «апарц», а гораздо важнее знать, что именно вы выдвигаетесь со мной вперед, так как мне нужен один доброволец!

– Именно это я ожидал от Вас услышать, – не задумываясь ни секунды, произнес я, – очевидно, что в данной ситуации добровольцем могу быть только я. С какой стороны ни посмотришь на кандидатуру добровольца, по всем статьям идти с вами предстоит не кому-нибудь, а именно мне.

– Ну что ж – молодец! Я рад, что не ошибся в тебе! – генерал широко разулыбался и крепко пожал мне руку. – Не теряя попусту времени, пойдем прогуляемся в гости к твоей цыганке. А Эдик как раз подготовит мероприятие по нашему прикрытию, в частности, побыстрее приготовит огнеметы, – распорядившись таким образом, генерал повернулся ко всем спиной и сделал несколько шагов по направлению к цыганскому домку.

И тут-то и случилось самое страшное и неожиданное – из-за уже вышеупомянутой мною невидимой черной тучи на небо неслышно выкатилась ненормально огромная ярко-оранжевая луна, какой лично я никогда за свою жизнь не видел. По-моему, у меня раскрылся рот, у остальных, кажется, тоже. Само по себе это не столь уж сверхестественное природное явление не могло, конечно, надолго выбить из нормальной психической колеи таких закаленных людей, каковыми являлись мои спутники, и через несколько секунд все мы легко бы пришли в себя и целенаправленно бы принялись выполнять приказы генерал-майора Панцырева. Но из высоты ночного неба по ушам нашим больно ударил хор тоскливых курлыкающих воплей, немедленно вызвавших в воображении умирающих журавлей.

Все спецназовцы инстинктивно передернули затворы автоматов, я же лишь передернул плечами, так как автомата у меня не было. Почти сразу мы увидели этих «журавлей» – они великолепно смотрелись на фоне ярко-оранжевого экрана луны, пересекая его диск точно по центру классическим клином, возникая из беспросветного мрака и во мраке же исчезая.

– Все считайте – сколько их! – коротко успел распорядиться Панцырев, поднимая к глазам мощный бинокль ночного видения, висевший у него на груди, между двумя выпуклыми титановыми пластинами пуленепробиваемого жилета.

Летели они, как бы выразиться поточнее – почти величественно, плавными движениями больших черных крыльев без труда раздвигая воздух земной атмосферы и с каждым взмахом поступательно увеличивая скорость движения, стараясь, видимо, побыстрее проскочить освещенный участок неба. А ведь скорость этих таинственных угольно-черных тварей, несмотря на кажущуюся неторопливость и основательность машущих движений, наверняка была очень высокой – они куда-то страшно торопились с вполне определенной целью. Я так и не мог понять – кого они мне напоминают. Скорее всего, мое непонимание объяснялось тем, что ничего подобного и даже близко похожего мне никогда в течение жизни не приходилось видеть. Когда я насчитал их восемнадцать, а они еще и не собирались кончаться, генерал, не отнимая окуляры бинокля от глаз, пальцами другой руки принялся нажимать кнопки на пульте мобильника.

Такой же бинокль из всей группы имелся еще у майора Стрельцова, так же как и генерал, он имел возможность рассмотреть невиданных курлыкающих тварей крупным планом во все деталях. Стрельцов стоял рядом со мной и спустя какое-то время, убрав бинокль от очков, повернул голову и тихо сказал одному мне:

– Я уже видел сегодня одного такого – он убил Кольку Подкалаева на вашей городской свалке, а до этого хранился в виде грязной тряпки в твоей, Валя, стиральной машине…

– Товарищ генерал-лейтенант, это – Панцырев! …Объект оказался репродуктантом… Я и вся моя спецгруппа находимся у предполагаемого апарца и визуально наблюдаем репродуктантов… Они летят, товарищ генерал-лейтенант… Как – куда?! В сторону города… Зачем. Об этом, боюсь, знают только они сами…

Одна из центральных городских площадей под названием – Октябрьская, залитая светом неоновых реклам и электрических фонарей, безусловно, не могла не привлечь внимания стрэнга, жадно выискивавшего добычу с высоты ста метров. В сгустившейся темноте различить стрэнга над ярко освещенным квадратом площади практически не представлялось возможным. Он замер на месте, широко раскинув крылья. Пребывая в состоянии свободного парения, чудовище придирчиво принялось рассматривать людей, делавших площадь столь оживлённой своей обычной вечерней многочисленностью. Никто из горожан, находившихся в эти минуты на площади, не предчувствовал никакой беды.

Лишь барабинский татарин Фарид Турлаев, старший прапорщик местного ОМОНа, ветеран чеченской войны, сидя справа от водителя в патрульном жёлто-синем «УАЗе» неожиданно испытал беспредметное беспокойство. Собственно, прапорщика насторожило не столько само беспокойство, сколько – неожиданность его появления. Прапорщик оказался напрочь выбитым из уютного состояния полного душевного равновесия и почувствовал себя так, словно находился сейчас на дне Аргунского ущелья среди обломков скал под прицелом сразу нескольких боевиков. Он пристально взглянул сквозь лобовое стекло на вечернюю площадь, залитую огнями рекламных плакатов и витрин многочисленных магазинов, внимательно осмотрел прогуливавшихся мимо патрульного «УАЗа» людей, задержал почему-то взгляд на трамвайной остановке, где в ожидании трамвая томилось человек восемьдесят.

– Не могу понять – отчего, – заговорил прапорщик Турлаев низким напряженным голосом, – но у меня ощущение, что сейчас кого-то убьют.

Никому из членов экипажа не пришло в голову ничего вразумительного, чтобы внятно получилось ответить странным и жутким словам командира. Правда, секунды через три выяснилось, что много испытавший на своём веку командир, судя по всему, никогда не испытывает ложных ощущений – в неоновом свете фонарных столбов, возвышавшихся над трамвайной остановкой, внезапно сверкнул ярчайший нежно-бирюзовый зигзаг и будто шарахнулся в сторону народ, толпившийся под неоновыми фонарями и кто-то где-то, кажется, где-то совсем рядом с патрульным автомобилем, дико вскрикнул – какая-то женщина. И показалось всему патрульному наряду, что ослепительный бирюзовый сполох залил на мгновение неоновый свет фонарей, разноцветные огни рекламных щитов и ровное мощное сияние магазинных витрин. А затем и вовсе в глазах милиционеров сделалось даже не темно, а – черным-черно.

Кто-то выхватил жадной зубастой пастью кусок освещенного вечернего майского воздуха на трамвайной остановке вместе с высокой пышноволосой блондинкой, давно уже привлекавшей внимание четырёх омоновцев великолепной спортивной статью. Омоновцы дружно охнули и невольно подпрыгнули на жестких подушках автомобильных сидений, и лишь опытный боевой прапорщик Фарид Турлаев ясно различил – какая невероятнейшая штука только что произошла на трамвайной остановке. Он поднёс ко рту рацию, и деревянным, а может – замороженным, ну, в общем – не своим голосом, доложил сквозь хриплую разноголосицу эфира милицейской частоты:

– Пятый, пятый! Я шестнадцатый! Срочно – опергруппу к трамвайной остановке «Октябрьская площадь». Неопознанная летающая тварь, по всей видимости – хищная и смертельно опасная для человеческой жизни, только что на наших глазах унесла с трамвайной остановки молодую женщину прямо в небо.

– В следующий раз закусывай, Турлаев. – зло рявкнула рация в ответ чьим-то необычайно низким голосом. Турлаев ничего не ответил, расширенными до невозможных пределов глазами, продолжая буравить то место, где только что нетерпеливо потряхивала роскошной белокурой гривой, капризно притоптывала длиной ножкой стройная красавица, и где теперь ничего, ровным счетом – ничего, не было.

Постепенно картина происшедшего стала проясняться и в мозгах подчинённых Турлаева. Они разом, не сговариваясь, переглянулись между собой и увидели в глазах друг у друга один и тот же страшноватый желтоватый огонёк безумия.

– Спокойно! – отгадав начинавшуюся панику, строго повысил голос прапорщик, – Мы не дешевые профусовки, мы – омоновцы. Оружие к бою – вперед, за мной! – он снял короткоствольный десантный АКМ с предохранителя, распахнул дверцу и, искусно лавируя между растерянными пешеходами, также мельком и неясно заметившими нападение стрэнга на девушку, помчался к трамвайной остановке. Оба сержанта, чуть отстав, побежали следом.

Люди на остановке все, как один, неподвижно замерли на месте и задрав головы, смотрели в черноту неба.

– Кто что видел?! – сильным уверенным голосом спросил ветеран чеченской войны, кавалер ордена Красной Звезды, прапорщик Турлаев, – кто-нибудь может рассказать толком – что здесь произошло. – краем глаза прапорщик заметил, как с тротуаров к остановке начинали подтягиваться множество любопытных, но ещё отнюдь не испуганных граждан.

– Кто напал на девушку – видел кто-нибудь или нет?! – ещё раз крикнул Турлаев.

– Чёрная Шаль, дяденька! – тоненьким звонким голоском ответила девочка лет восьми, стоявшая за спиной прапорщика вместе, очевидно – с бабушкой (бабушка, раскрыв рот, молча продолжала смотреть в небо).

Турлаев резко обернулся на звонкий голосок ребёнка, присел перед девочкой на корточки и негромко переспросил:

– Кто, ты говоришь??

– Чёрная Шаль! – так же звонко ответила девочка, ничуть не смущаясь: ни присевшего на корточки дяденьки-милиционера, ни окружавших взрослых, – Я её сразу же узнала!

– Да Чёрную же Шаль, дяденька! Никто не верил, что Она есть, поэтому Она взяла разозлилась и прилетела, и унесла красивую тётю к себе домой. Как вы думаете – Она её унесла к себе домой?! Она её задушит или высосет сердце?!

– Высосет сердце! – машинально, совсем ничего не соображая, проговорил прапорщик Турлаев и подняв глаза к небу, совершенно серьёзно решил про себя: «А ведь девочка права. », дальше он думать о чем-либо поостерегся.

Невдалеке раздался долгожданный звон, послышался бодрый перестук колес, приветливо мигнули две круглые фары и, заметно разряжая создавшуюся малопонятную зловещую обстановку, подкатил двухвагонный красно-жёлтый трамвай чехословацкого производства.

Народ бросился к раскрывшимся дверям. Прапорщик посторонился и вновь, при помощи рации, настойчиво воззвал к невидимому «пятому», заранее придумав аргумент поубедительней, доказывавший бы, что он вовсе не пьян…

Закончив свой краткий доклад, генерал Панцырев отключил мобильный телефон и зашагал по направлению к дому через широкую поляну, залитую радужной световой пеной. Я не стал дожидаться особого дополнительного приглашения и отправился вслед за ним. Нам никто не сказал ни слова напутствия. Впоследствии я узнал, что у «стиксовцев» не принято было провожать сослуживцев, отправлявшихся на задание, чем-либо, кроме глубокого молчания. Да и долго я не думал о том, почему они молчат – вниманием моим целиком завладел фантастически освещённый дом или – «апарц», как недавно переименовал его Сергей Семенович.

Чем ближе я подходил к дому вслед за генералом, тем полнее охватывало меня чувство мистического трепета, словно бы я собирался войти в восставший передо мной из-под земли и – сквозь тьму веков, древнеримский храм Цереры или Марса, полный авгуров и весталок, наполненный дымом благовоний и таинственным мраком, разгоняемым священным огнем жертвенников.

В буквальном смысле, не чувствуя ног под собою (во всяком случае я именно так себя чувствовал) мы подошли вплотную к воротам и я спросил остановившегося Сергея Семеновича:

– А все-таки, что означает слово – «апарц»?

– Специальный термин на слэнге сотрудников «Стикса» – означает спонтанно образовавшийся источник неконтролируемого выхода инфернальной энергии. Он может иметь самые различные формы. В нашем конкретном случае апарц приобрёл форму жилого дома. Собственно, сейчас мы войдем в ворота и все выясним – попусту гадать не будем.

Перед тем, как войти во двор, я оглянулся назад – на неподвижно стоявших возле машин, «стиксовцев» во главе с майором Стрельцовым. Может быть, они смотрели на меня, а может быть – нет, выражения лиц их я всё равно уже не различал. Да и зачем я оглянулся на группу поддержки, толком не знаю сам. Во всяком случае, пока они ничем меня поддержать не могли.

Генерал Панцырев толкнул рукой тяжёлую металлическую створку ворот, и её протяжный скрип вывел меня из состояния провиденциальной задумчивости. Я увидел прямо перед собой широкий заасфальтированный двор, темневшую в центре двора громаду пятитонника «КАМ-аза» и обречёно вздохнув, шагнул вперёд, стараясь не отставать от генерала.

– Закройте поплотнее ворота, – услышал я его слова и, не став уточнять – для какой цели нужно это сделать, в точности выполнил прозвучавший приказ.

Мы остались одни, и нам обоим почему-то сделалось заметно легче на душе, мы шумно перевели дух и с любопытством принялись оглядываться вокруг. Любопытство, разумеется, было настороженным.

Прежде всего, лично мне, в глаза бросилась раскрытая дверь крыльца, ведущая внутрь дома. Оттуда явственно просачивались ароматы свежезажаренного, наверняка, ещё горячего мяса и каких-то редких специй, и пряностей. Вместе с запахами из кухни, сквозь ситцевую штору, закрывавшую входной проём крыльца, щедро струился красный свет, больно ударявший по нервам своим неповторимо зловещим колоритом. С немым колдовским очарованием я смотрел в гостеприимно распахнутую дверь крыльца, и мне казалось, будто пропитанная кровью штора слабо колыхалась, словно кто-то колебал ее горячим взволнованным дыханием, не решаясь выйти наружу и поприветствовать нас с Сергеем Семёновичем.

– Похоже, мы попали прямо на ужин, Валентин Валентинович, с особенным мрачным удовлетворением произнёс генерал, – На званый ужин, где нас до отвала накормят жареными артишоками, заправленными натуральным можжевеловым соком.

Я почти пропустил мимо ушей каламбуры генерала, увлеченный созерцанием манившей меня к себе раскрытой двери, ярко-алым прямоугольником баррикадного знамени отражавшейся на асфальте двора. А сам асфальт словно бы курился мутно-белым тёплым паром. Ступнями, обутыми в кроссовки, я ощутимо чувствовал поднимавшийся из-под растрескавшегося асфальта жар, и в тумане этом кто-то ползал с сухим подозрительным шуршанием. В красном прямоугольнике, отражавшемся от дверного проёма, светились две пары круглых ярко-жёлтых глаз без зрачков, внимательно следивших за каждым нашим движением. Вследствие отсутствия зрачков, выражение взгляда оставляло желать значительно большей ясности. Сами же обладатели пустых жёлтых глаз напоминали крупных горбатых жаб – величиной с упитанную персидскую кошку. Некоторое время спустя мы узнали, что горбами нам показались аккуратно сложенные на спине жёсткие перепончатые крылья.

Я совершенно растерялся и затравленно смотрел то на невиданных земноводных, то – на откровенно пугавшую меня красную штору, занавешивавшую вход в цыганский дом, то – на генерала и на – затянутый белым паром асфальт, в котором постепенно тонул огромный грузовик, и где тяжело ворочались несуразные твари, чьи очертания не позволял разглядеть густеющий с каждой секундой пар.

И запахи. О них никак нельзя не упомянуть, чтобы дать полное представление о вопиющей ненормальности обстановки, создавшейся во дворе цыганского дома. Кроме вышеупомянутого, несомненно, аппетитного аромата зажариваемого мяса, мои и генеральские ноздри щекотали целые букеты ранее, точно, не нюханных резких и терпких запахов, отдалённо напоминавших испарения молотой корицы, смоченной уксусом и вызывавших острую беспредметную печаль.

– У вас очень интересная работа, товарищ генерал-майор. Сейчас я поверил в реальность существования уйкусмача и Чёрной Шали. Я и представить себе раньше не мог, что жизнь моя получится не только такой ужасной, но и такой интересной. Я очень необычно себя чувствую и совсем не уверен, что не сошел с ума. И меня, безусловно, распирает любопытство: кто такая эта Чёрная Шаль и почему, и как она угробила тёщу?! Вы, наверняка, уже располагаете определенной информацией, но продолжаете держать меня в неведении относительно творящегося вокруг меня и вокруг моей семьи кошмара! И если сказать честно, Сергей Семенович, я согласился помогать вам лишь по той причине, что хотел отомстить за тёщу с тестем и – за жену!

– Кому отомстить?! – Вот в чём вопрос, Валентин Валентинович! – безрадостно воскликнул Сергей Семенович, – Если вы имеете в виду этих безмозглых цыган, так смею вас уверить – им уже отомстили без вашего участия! И с лихвой отомстили! Сейчас, кстати, мы зайдем с вами в дом и убедимся в справедливости моих слов!

Стрэнг легко поднял Сурганову Татьяну Викторовну, девственницу пятого курса филфака местного университета, двадцати двух лет, спортсменку и отличницу на высоту двухсотпятидесяти метров. В течение минуты (отлетев за это время на километр от места похищения) с аппетитом высосал из неё кровь и бросил ненужное тело в районе частных кварталов, примыкавших к элеватору и носивших название – посёлок Западный. Труп одной из лучших пятикурсниц университетского филфака рухнул в глухой тёмный проулок и падения его никто не увидел.

А стрэнг, совершив в ночном воздухе сложный пируэт, развернулся и на максимальной скорости полетел по направлению к железнодорожному вокзалу – с намерением поразить и обескровить очередную запеленгованную цель…

Запеленгованная цель – Игорь Васильевич Цыганенко – выбежал на привокзальную площадь и, остановившись, отчаянно пытался отдышаться – жадно, со стоном и хрипом, хватая влажный воздух широко раскрытым ртом. Если бы он имел возможность, то, прежде всего бы громко и счастливо рассмеялся, что успел оказаться среди людей и света, и теперь ему не угрожает страшная тень прошедшей ночи. Впрочем, отдышавшись, Игорь Васильевич, прежде всего, действительно, широко улыбнулся и, немного подумав, неторопливо направился к зданию вокзала вдоль ряда коммерческих ларьков, забитых пёстрыми упаковками и бутылками заморских продуктов и напитков. Он не замечал, что продолжал улыбаться, когда шагал мимо ларьков, и встречные с удивлением рассматривали улыбавшегося бомжа, совсем не представляя до этого момента, что бомжей может хоть что-то радовать в проносившейся мимо них жизни.

Ряд ларьков закончился, Игорь Васильевич очутился возле уличного кафе, примыкавшего непосредственно к стене вокзального здания. Все столики под натянутым полосатым тентом оказались занятыми. Посетители кушали горячие шашлыки, манты, арканзаские куриные окорочка, пили ледяное пиво, кое-кто вслед за кусками мяса опрокидывал в себя стограммовую порцию водки. Здоровое шумное оживление царило в кафе, и настроение у Игоря Васильевича поднялось еще на несколько градусов, достигнув едва ли не уровня эйфории.

Справа со спины неслышно подкрался наряд из трёх молоденьких милиционеров.

– Поужинать собрался? – лениво-ироничным тоном поинтересовался старший наряда у Игоря Васильевича и сразу спросил ещё что-то, но приятный женский голос из вокзального ретранслятора объявил о прибытии очередного пассажирского поезда дальнего следования. Сержант умолк на полуслове, продолжая подозрительно недобро рассматривать Игоря Васильевича, перед смертью страстно захотевшего съесть палочку шашлыка и выпить запотевшую кружку холодного пива. Тот взглянул на сержанта затравленно, жалобно и устало, улыбка навсегда покинула его испитое непривлекательное лицо, раскрылся несмело кривой тонкогубый рот, и сержант услышал слова, врасплох резанувшие по его не огрубевшему пока сердцу острой жалостью:

– Я же тоже человек, сынок! Сегодня годовщина маме моей, уже двадцать три года, как нет её со мной. И сестрёнка у меня была старшая, тоже нет её, она любила меня и очень всегда переживала, что жизнь моя, как телега без лошади под откос всё, под откос понеслась и ничем не удержать её больше. Запомни, все бомжи – люди, сами себе они не рады, но… наверное, Бог их для какой-то цели всё же создал… Смерть их всех ждёт страшная и неожиданная, а страшнее всех – моя. Она уже рядом, я рано обрадовался, дурак! – Игорь Васильевич сделал решительный шаг вперед по направлению к ближайшему столику с целью схватить почти полную кружку пива, стоявшую перед пожилым печальным – не то казахом, не то киргизом, жадно пожирающим сочный шашлык, но – не успел…

Командир наряда ничего не успел понять, без остатка растворивший разум ужас накрыл его мягкой сокрушительной лавиной сверху – из черноты неба. Сержант лишь ощутил, как сильно обожгло правую щеку чьим-то зловонным жарким дыханием, да перед глазами ослепляюще полыхнула холодная бирюзовая молния и сразу – безумный женский визг, и – темнота вместе с тишиною. Но без сознания сержант пробыл недолго: всё тот же пронзительный не прерывавшийся ни на секунду визг привёл сержанта в чувство. Он увидел опрокинутый столик, разбитую кружку, пролитое пиво, разбросанные по асфальту куски шашлыка и – официантку, её белые безумные глаза и широко раскрытый рот, откуда летела слюна, и бешеным напором рвался визг.

– Какая-то огромная чёрная тварь унесла этого бомжа в небо, командир. – твёрдо сказал над ухом сержанта голос одного из подчиненных патрульных. – Нужно немедленно что-то делать, во всяком случае – эвакуировать людей внутрь здания вокзала!

– Бред какой-то – не может такого быть. – только и мог сказать сержант и часто-часто, совсем по-беспомощному, по-старчески, затряс головой.

Невдалеке взвыла сирена. На большой скорости к месту происшествия подкатил жёлто-синий «УАЗик», брызгавший во все стороны мертвым синим светом, яростно полыхавшим внутри крутившегося фонаря, прикреплённого к крыше автомобиля. «УАЗик» не успел даже затормозить, как наружу выскочил милицейский подполковник с лицом решительным и злым. При виде бледного сержанта и его трясущейся головы лицо подполковника сделалось ещё решительней и злее.

– Возьмите себя в руки, сержант! – резко сказал подполковник, – и докладывайте.

Стрэнг унёс Игоря Васильевича далеко за городскую черту и отужинал им высоко над глухими заливными лугами, где наливались свежим соком густые травы и распускались первые луговые цветы, щедро испускавшие в воздух густой сладкий аромат. Всё время полета Игорь Васильевич, естественно, находился в состоянии глубокого шока и лишь над цветущими ночными лугами, сплошь покрытыми густой росой, он очнулся, и ему явственно почудилось, что он превратился в ангела с большими чёрными крыльями, влетающего в цветущий сад. Игорь Васильевич счастливо улыбнулся и благодарно прошептал стрэнгу: «Спасибо, мой избавитель!» А затем обескровленное тело Игоря Васильевича, кувыркаясь, упало в середину неглубокого озерка, заросшего круглыми листьями кувшинок.

Панцырев решительно зашагал к крыльцу, а я – за ним. Когда мы поравнялись с «жабами», они неожиданно расправили крылья, распространив вокруг негромкое скрипучее щёлканье и дружно взмыли в воздух, на прощанье едва не хлопнув нас по головам широкими перепончатыми крыльями. Генерал, вероятно, посчитал их вполне безобидными, так как не сделал попытки применить оружие.

– Это были птеродактили? – не без некоторой толики юмора поинтересовался я.

– Слушай меня сейчас с особенным вниманием, Валя, – пропустив мимо ушей мой вопрос, очень серьёзно и сосредоточенно произнес генерал, – пока мы не вошли внутрь дома, я кратко, но по существу объясню тебе суть возникшей перед всей нашей Организацией проблемы.

Мир устроен значительно сложнее и совершеннее той примитивной модели, о какой внушили тебе непоколебимое представление в школе и университете. Существует несколько основных теоретических схем структуры основ мироздания, построенного на совместном существовании бесконечного множества взаимопросачивающихся параллельных миров. Но правительства крупнейших земных держав во все времена интересовала исключительно практическая изнанка неизбежных контактов с мирами соседних измерений. За последние десятилетия, благодаря определенным технологическим достижениям правящим кругам нашего уникального государства удалось упорядочить широкомасштабные, взаимовыгодные контакты с силами, представляющими интересы некоей, по всей видимости, необычайно могущественной цивилизации, существующей вне временных и пространственных координат земной ойкумены, – мы как раз подошли к ступенькам крыльца и генерал сделал мне знак рукой остановиться, предполагая, что ему нужно успеть донести до меня необходимую информацию, прежде чем мы попадем внутрь апарца, где возможность для продолжения разговора могла оказаться вполне проблематичной. – Сотрудничество продолжалось без особых проблем двадцать три года и два месяца до того момента, пока десять дней назад внезапно не скончался некто, некий, скажем так, ключевой функционер оттуда – из контактирующей с нами параллельной вселенной. Перед оперативным отделом «Стикса-2» была поставлена срочная задача – организовать охрану могилы и ни в коем случае не допустить её возможного грабительского раскопа до обязательной эвакуации трупа на далёкую Родину.

Могила, к сожалению, оказалась за три с половиной тысячи километров от Москвы, в вашем чудесном городе. Операцию руководство поручило мне, и в результате я её провалил: из гроба чужака вылетела Чёрная Шаль и в результате вскоре, при загадочных обстоятельствах, погибает командир «Стикса» генерал-полковник Шквотин и сам «Стикс» за какие-нибудь сутки превращается в организацию, не способную ответить по своим деловым, финансовым, служебным и политическим обязательствам перед многочисленными кредиторами доверия, – запищал зуммер радиотелефона генерала, и он вынужден был прерваться в своём энергичном стремлении огорошивать меня удивительными откровениями, отвечая на срочный вызов майора Стрельцова. – Что случилось, Эдик?!

– Мы приготовили огнемёты, Сергей Семенович! – я отчётливо слышал каждое слово Эдика, и мне явственно чудилась, звучавшая в голосе майора неприкрытая тревога, – Вы не можете пока дать полного заключения по состоянию объекта?!

– Нет – мы только-только собираемся пройти внутрь апарца. Ты давай не мудри, а говори по существу – что случилось?!

– В ближайших улицах начал слышаться странный шум. Создается ощущение, что к нам приближается стадо каких-то крупных животных, наподобие слонов или носорогов! По-моему, этой самой цыганской слободке пришел полный классический. – Эдик для вящей убедительности с характерной вульгарностью причмокнул губами. – Здесь не осталось ни одной человеческой души!

– Нет, не думаю. Скорее всего, это – побочные шумовые эффекты или маскировочная слуховая мимикрия. Настоящей опасности ещё нет, во всяком случае – пока. Мы имеем дело с ярко выраженным пассивным процессом. Так что успокойся и не пори горячку, максимум внимания на апарц, следи за интенсивностью освещения. Всё – больше не отвлекай нас! – Сергей Семенович сложил радиотелефон и убрал его в правый карман пиджака.

– Хватит, правда, болтать, – он ободряюще улыбнулся мне, заговорщицки подмигнул и добавил: – Пойдем знакомиться поближе с твоей продавщицей. Она наверняка заждалась нас, бедняга!

Больше не сказав ни слова, генерал поднялся по ступенькам и, решительным движением отодвинув в сторону красную занавесь, вошел внутрь. Я немедленно последовал за ним, придержав занавеску рукой и машинально отметив, что она вся пропитана какой-то липкой пахучей дрянью – как будто её только-только облили свежесваренной брагой. Я торопливо отдёрнул руку, и занавеска повисла в прежнем положении за моей спиной, вернее – за нашими, с Сергеем Семёновичем, спинами.

А Сергей Семёнович уже открывал дверь, оббитую чёрным дермантином, ведущую в просторные полутёмные сени, и там головы наши сразу стали кружиться от ароматов, невыносимо аппетитных, словно в воздухе сеней волшебным образом растворился целый пуд жареной свинины, присыпанный килограммом редких заморских специй!

– Там пир горой! – несколько задумчиво произнёс Сергей Семенович и быстро внимательно взглянул на меня.

– Я что-то делаю не так, товарищ генерал-майор? – сам не замечая – по давно забытой армейской привычке, я замер по стойке «смирно» и вытянул руки по швам.

– Вольно, волонтер! – улыбнулся Сергей Семёнович, – Сейчас мы с тобой славно закусим и, возможно, даже выпьем по сто грамм! Так что, расслабься.

Стрэнг сделал очередной пируэт, намереваясь вновь лететь обратно в город, как вдруг почувствовал слабое утомление в области кончиков обоих крыльев. И как-то сразу многочисленные городские огни, оставшиеся по ту сторону широкой реки, несколько потускнели, потеряв прежнюю яркость, чёткость и своеобразную привлекательность. Словно невидимая кисть покрыла поверхность глаз-локаторов стрэнга мутным лаком тёмно-багрового оттенка, в толще которого без следа тонуло нежное холодное сияние смарагдовых и бирюзовых пунктирных линий. Вместе с ними тонула вся прежняя жизнь, в частности – возникло и сразу сгинуло в трясину безвременья клыкастое лицо хозяина, глянувшего на стрэнга с немой укоризной.

Дикая невероятная боль вдруг ворвалась тёмным вихрем в лабиринты совершеннейшего мозга и одним махом убила миллионы роившихся там мыслей, противоречивых стремлений и твёрдых убеждений. Затем боль прошла, наступило удивительно ощущавшееся облегчение, растворилась пелена мутного лака перед глазами, свежая энергия заиграла в толще кончиков крыльев. Стрэнг перекувыркнулся через голову, намереваясь немножко поразвлечь самого себя серией сложных кульбитов и… изумлённо замер на месте: перед ним – нос к носу, в тёплых волнах ночных испарений заливных лугов покачивалась его пушистая бирюзово сверкавшая копия.

– Кто ты?! – воскликнул он и тут же осёкся, услышав, как появившаяся из ниоткуда копия, синхронно задала аналогичный вопрос.

– Всё ясно, – уныло произнёс стрэнг, – ты, это – я. Ты был мною, а теперь мы разделились… Это очень плохо… Ты, наверное – подлый румпль.

Разговор получился коротким, прервавшись, ввиду своей полной бессмысленности – процесс рождения абсолютно идентичных мыслей протекал в синхронном режиме. Повисев некоторое время в состоянии статической неподвижности, стрэнг и порождённый им румпль окрасились бирюзовыми сполохами и, сорвавшись с места, помчались к городским огням, гонимые, воистину, дьявольским приступом голода. Причём румплю вскоре предстояло совсем прекратить светиться, навсегда покрасившись в чернильно-чёрный цвет.

Осиянный бирюзовым пламенем полет их, наблюдали дедушка и внучек, сторожившие сети у небольшого костерка возле палатки на берегу узкой глубокой протоки. В ячейках сети уже билось, зацепившись жабрами, немало рыбы.

– Дедушка, смотри – звёздочки полетели! – тыкнув пальчиком в небо, крикнул внучек, заворожено наблюдая полет стрэнгов, – Это же, правда – звездочки?! Они с небушка к нам в гости спустились!!

Усатый дедушка заворожено смотрел на удалявшиеся огни стрэнга и румпля. Усы у него шевелились сами собой: он лихорадочно начал рыться в памяти и советоваться с горьким многолетним опытом – кого или что ему столь мучительно неопределённо напоминали загадочные бирюзовые звезды, на огромной скорости улетавшие в сторону города?! Но не помогли ни цепкая память бывшего профессионального геолога-разведчика с почти пятидесятилетним стажем, ни богатый желчной горечью жизненный опыт – он лишь растерянно развёл руками, ласково потрепал мальчика по русой головке и задумчиво произнёс:

– Нет, Коленька, малыш, это – не звезды. Это большие тропические птицы, может – фламинго, а может – утки-великаны из экваториальной Африки. Они прилетели к нам на лето, а в начале осени улетят обратно домой.

Источник:

magbook.net

Алексей Резник Черная Шаль. Книга 2 в городе Красноярск

В данном интернет каталоге вы всегда сможете найти Алексей Резник Черная Шаль. Книга 2 по разумной цене, сравнить цены, а также найти другие предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара осуществляется в любой город России, например: Красноярск, Новосибирск, Хабаровск.