Каталог книг

Gore Ot Uma

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

From the Russian of Griboiedoff translated by Nicholas Benardaky. Woe from Wit is Alexander Griboyedov's comedy in verse, satirizing the society of post-Napoleonic Moscow, or, as a high official in the play styled it, a pasquinade on Moscow. The play was a compulsory work in Russian literature lessons in Soviet schools, and is still considered a golden classic in modern Russia and other Russian-speaking countries. The play gave rise to numerous catchphrases in the Russian language, including the title itself.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU9 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU9 4130 р. lamoda.ru В магазин >>
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMV0 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMV0 4130 р. lamoda.ru В магазин >>
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMT2 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMT2 3590 р. lamoda.ru В магазин >>
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU3 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU3 5190 р. lamoda.ru В магазин >>
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU5 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU5 4590 р. lamoda.ru В магазин >>
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMT3 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMT3 3590 р. lamoda.ru В магазин >>
Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU6 Босоножки Uma Uma UM005AWBJMU6 4130 р. lamoda.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Текст комедии А

Gore ot Uma

Павел Афанасьевич Фамусов, управляющий в казенном месте

Софья Павловна, его дочь.

Алексей Степанович Молчалин, секретарь Фамусова, живущий у него в доме.

Александр Андреевич Чацкий.

Полковник Скалозуб, Сергей Сергеевич.

Наталья Дмитриевна, молодая дама, Платон Михаилович, муж ее, - Горичи.

Князь Тугоуховский и Княгиня, жена его, с шестью дочерями.

Графиня бабушка, Графиня внучка, - Хрюмины.

Антон Антонович Загорецкий.

Старуха Хлестова, свояченица Фамусова.

Петрушка и несколько говорящих слуг.

Множество гостей всякого разбора и их лакеев при разъезде.

Действие в Москве в доме Фамусова

слышно фортопияно с флейтою, которые потом умолкают. Лизанька середи комнаты

спит, свесившись с кресел. (Утро, чуть день брежжится)

Вчера просилась спать - отказ,

"Ждем друга". - Нужен глаз да глаз,

Не спи, покудова не скатишься со стула.

Теперь вот только что вздремнула,

Уж день. сказать им.

Эй! Софья Павловна, беда.

Зашла беседа ваша за ночь;

Вы глухи? - Алексей Степаныч!

Сударыня. - И страх их не берет!

Быть может, батюшка войдет!

Прошу служить у барышни влюбленной!

И слышат, не хотят понять,

Ну что бы ставни им отнять?

Переведу часы, хоть знаю: будет гонка,

Заставлю их играть.

Не мог придумать я, что это за беда!

То флейта слышится, то будто фортопьяно;

Для Софьи слишком было б рано??

Так, верно, с умыслом.

Проказ и ветру на уме.

Опомнитесь, вы старики.

Ведь Софья спит?

И в чтеньи прок-от не велик:

Ей сна нет от французских книг,

А мне от русских больно спится.

Извольте же идти, разбудите, боюсь.

На весь квартал симфонию гремишь.

С ума ты сходишь?

У девушек сон утренний так тонок;

Чуть дверью скрипнешь, чуть шепнешь:

У них беды себе на всякий час готовь,

Минуй нас пуще всех печалей

И барский гнев, и барская любовь.

До света запершись, и кажется все мало?

Сюда ваш батюшка зашел, я обмерла;

Вертелась перед ним, не помню что врала;

Ну что же стали вы? поклон, сударь, отвесьте.

Подите, сердце не на месте;

Смотрите на часы, взгляните-ка в окно:

Валит народ по улицам давно;

А в доме стук, ходьба, метут и убирают.

А что в ответ за вас, конечно, мне попасть.

И Софья. Здравствуй, Софья, что ты

Так рано поднялась! а? для какой заботы?

И как вас Бог не в пору вместе свел?

Подальше выбрать закоулок?

А ты, сударыня, чуть из постели прыг,

С мужчиной! с молодым! - Занятье для девицы!

Всю ночь читает небылицы,

И вот плоды от этих книг!

А все Кузнецкий мост, и вечные французы,

Оттуда моды к нам, и авторы, и музы:

Губители карманов и сердец!

Когда избавит нас творец

От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!

И книжных и бисквитных лавок.

Я от испуги дух перевожу едва;

Изволили вбежать вы так проворно,

Я скоро к ним вбежал!

Я помешал! я испужал!

Я, Софья Павловна, расстроен сам, день целый

Нет отдыха, мечусь как словно угорелый.

По должности, по службе хлопотня,

Тот пристает, другой, всем дело до меня!

Но ждал ли новых я хлопот? чтоб был обманут.

Что без толку всегда журю.

Не плачь, я дело говорю:

Уж об твоем ли не радели

Об воспитаньи! с колыбели!

Мать умерла: умел я принанять

В мадам Розье вторую мать.

Старушку-золото в надзор к тебе приставил:

Умна была, нрав тихий, редких правил.

Одно не к чести служит ей:

За лишних в год пятьсот рублей

Сманить себя другими допустила.

Да не в мадаме сила.

Не надобно иного образца,

Когда в глазах пример отца.

Смотри ты на меня: не хвастаю сложеньем;

Однако бодр и свеж, и дожил до седин,

Свободен, вдов, себе я господин.

Монашеским известен поведеньем.

Ужасный век! Не знаешь, что начать!

Все умудрились не по летам.

А пуще дочери, да сами добряки.

Дались нам эти языки!

Бepeм же побродяг, и в дом и по билетам,

Чтоб наших дочерей всему учить, всему -

И танцам! и пенью! и нежностям! и вздохам!

Как будто в жены их готовим скоморохам.

Ты, посетитель, что? ты здесь, сударь, к чему?

Безродного пригрел и ввел в мое семейство,

Дал чин асессора и взял в секретари;

В Москву переведен через мое содейство;

И будь не я, коптел бы ты в Твери.

Он в доме здесь живет, великая напасть!

Шел в комнату, попал в другую.

Да вместе вы зачем? Нельзя, чтобы случайно.

Как давиче вы с Лизой были здесь,

Перепугал меня ваш голос чрезвычайно,

И бросилась сюда я со всех ног.

Не в пору голос мой наделал им тревог!

Сказать вам сон: поймете вы тогда.

Цветистый луг; и я искала

Какую-то, не вспомню наяву.

Вдруг милый человек, один из тех, кого мы

Увидим - будто век знакомы,

Явился тут со мной; и вкрадчив, и умен,

Но робок. Знаете, кто в бедности рожден.

Кто беден, тот тебе не пара.

Мы в темной комнате. Для довершенья чуда

Раскрылся пол - и вы оттуда,

Бледны, как смерть, и дыбом волоса!

Тут с громом распахнули двери

Какие-то не люди и не звери,

Нас врознь - и мучили сидевшего со мной.

Он будто мне дороже всех сокровищ,

Хочу к нему - вы тащите с собой:

Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!

Он вслед кричит. -

Проснулась. - Кто-то говорит, -

Ваш голос был; что, думаю, так рано?

Бегу сюда - и вас обоих нахожу.

Тут все есть, коли нет обмана:

И черти и любовь, и страхи и цветы.

Ну, сударь мой, а ты?

Дался им голос мой, и как себе исправно

Всем слышится, и всех сзывает до зари!

На голос мой спешил, за чем же? - говори.

Помилуйте, что это вдруг припало

Усердье к письменным делам!

Бывают странны сны, а наяву страннее;

Искала ты себе травы,

На друга набрела скорее;

Повыкинь вздор из головы;

Где чудеса, там мало складу. -

Поди-ка, ляг, усни опять.

Что в ход нельзя пустить без справок, без иных,

Противуречья есть, и многое не дельно.

Чтоб множество не накоплялось их;

Дай волю вам, оно бы и засело;

А у меня, что дело, что не дело,

Обычай мой такой:

Подписано, так с плеч долой.

Однако нет, теперь уж не до смеха;

В глазах темно, и замерла душа;

Грех не беда, молва не хороша.

Да батюшка задуматься принудит:

Брюзглив, неугомонен, скор,

Таков всегда, а с этих пор.

Ты можешь посудить.

Запрет он вас, - добро еще со мной;

А то, помилуй Бог, как разом

Меня, Молчалина и всех с двора долой.

Бывает хуже, с рук сойдет;

Когда ж печальное ничто на ум нейдет,

Забылись музыкой, и время шло так плавно;

Судьба нас будто берегла;

Ни беспокойства, ни сомненья.

А горе ждет из-за угла.

Не жалуете никогда:

На что вам лучшего пророка?

Твердила я: в любви не будет в этой прока

Ни во веки веков.

Как все московские, ваш батюшка таков:

Желал бы зятя он с звездами, да с чинами,

А при звездах не все богаты, между нами;

Ну, разумеется к тому б

И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он балы;

Вот, например, полковник Скалозуб:

И золотой мешок, и метит в генералы.

Выслушивать о фрунте и рядах;

Он слова умного не выговорил сроду, -

Мне все равно, что за него, что в воду.

Но будь военный, будь он статский, *

Кто так чувствителен, и весел, и остер,

Как Александр Андреич Чацкий!

Не для того, чтоб вас смутить;

Давно прошло, не воротить,

Пересмеять умеет всех;

Болтает, шутит, мне забавно;

Делить со всяким можно смех.

Я помню, бедный он, как с вами расставался. -

Что, сударь, плачете? живите-ка смеясь.

А он в ответ: "Недаром, Лиза, плачу:

Кому известно, что найду я воротясь?

И сколько, может быть, утрачу!"

Бедняжка будто знал, что года через три.

Я очень ветрено, быть может, поступила,

И знаю, и винюсь; но где же изменила?

Кому? чтоб укорять неверностью могли.

Да, с Чацким, правда, мы воспитаны, росли:

Привычка вместе быть день каждый неразлучно

Связала детскою нас дружбой; но потом

Он съехал, уж у нас ему казалось скучно,

И редко посещал наш дом;

Потом опять прикинулся влюбленным,

Взыскательным и огорченным.

Остер, умен, красноречив,

В друзьях особенно счастлив,

Вот об себе задумал он высоко.

Охота странствовать напала на него,

Ах! если любит кто кого,

Зачем ума искать и ездить так далеко?

Лечился, говорят, на кислых он водах,

Не от болезни, чай, от скуки, - повольнее.

Кого люблю я, не таков:

Молчалин, за других себя забыть готов,

Враг дерзости, - всегда застенчиво, несмело

Ночь целую с кем можно так провесть!

Сидим, а на дворе давно уж побелело,

Как думаешь? чем заняты?

Сударыня, мое ли это дело?

Из глубины души вздохнет,

Ни слова вольного, и так вся ночь проходит,

Рука с рукой, и глаз с меня не сводит. -

Смеешься! можно ли! чем повод подала

Тебе я к хохоту такому!

Как молодой француз сбежал у ней из дому.

Голубушка! хотела схоронить

Свою досаду, не сумела:

Забыла волосы чернить

И через три дни поседела.

Хотела я, чтоб этот смех дурацкий

Вас несколько развеселить помог.

Что ж, ради? Нет? В лицо мне посмотрите.

Удивлены? и только? вот прием!

Как будто не прошло недели;

Как будто бы вчера вдвоем

Мы мочи нет друг другу надоели;

Ни на волос любви! куда как хороши!

И между тем, не вспомнюсь, без души,

Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,

Верст больше седьмисот пронесся, - ветер, буря;

И растерялся весь, и падал сколько раз -

И вот за подвиги награда!

Однако искренно кто ж радуется эдак?

Мне кажется, так напоследок

Людей и лошадей знобя,

Я только тешил сам себя.

Ей-Богу, нет пяти минут,

Как поминали вас мы тут.

Сударыня, скажите сами.

Не можете мне сделать вы упрека.

Кто промелькнет, отворит дверь,

Проездом, случаем, из чужа, из далека -

С вопросом я, хоть будь моряк:

Не повстречал ли где в почтовой вас карете?

Блажен, кто верует, тепло ему на свете! -

Ах! Боже мой! ужли я здесь опять,

В Москве! у вас! да как же вас узнать!

Где время то? где возраст тот невинный,

Когда, бывало, в вечер длинный

Мы с вами явимся, исчезнем тут и там,

Играем и шумим по стульям и столам.

А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;

Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!

Вы помните? вздрогнем, что скрипнет столик, дверь.

В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно,

Неподражаемо, и это вам известно,

И потому скромны, не смотрите на свет.

Не влюблены ли вы? прошу мне дать ответ,

Без думы, полноте смущаться.

Вопросы быстрые и любопытный взгляд.

Что нового покажет мне Москва?

Вчера был бал, а завтра будет два.

Тот сватался - успел, а тот дал промах.

Все тот же толк, и те ж стихи в альбомах.

Ну что ваш батюшка? все Английского клоба

Старинный, верный член до гроба?

Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век?

А этот, как его, он турок или грек?

Тот черномазенький, на ножках журавлиных,

Не знаю, как его зовут,

Куда ни сунься: тут как тут,

В столовых и в гостиных.

А трое из бульварных лиц,

Которые с полвека молодятся?

Родных мильон у них, и с помощью сестриц

Со всей Европой породнятся.

А наше солнышко? наш клад?

На лбу написано: Театр и Маскерад;

Дом зеленью раскрашен в виде рощи,

Сам толст, его артисты тощи.

На бале, помните, открыли мы вдвоем

За ширмами, в одной из комнат посекретней,

Был спрятан человек и щелкал соловьем,

Певец зимой погоды летней.

А тот чахоточный, родня вам, книгам враг,

В ученый комитет который поселился

И с криком требовал присяг,

Чтоб грамоте никто не знал и не учился?

Опять увидеть их мне суждено судьбой!

Жить с ними надоест, и в ком не сыщешь пятен?

Когда ж постранствуешь, воротишься домой,

И дым Отечества нам сладок и приятен!

Чтоб всех знакомых перечесть.

Все фрейлиной Екатерины Первой?

Воспитанниц и мосек полон дом?

Ах! к воспитанью перейдем.

Что нынче, так же, как издревле,

Хлопочут набирать учителей полки,

Числом поболее, ценою подешевле?

Не то, чтобы в науке далеки;

В России, под великим штрафом,

Нам каждого признать велят

Историком и географом!

Наш ментор, помните колпак его, халат,

Перст указательный, все признаки ученья

Как наши робкие тревожили умы,

Как с ранних пор привыкли верить мы,

Что нам без немцев нет спасенья!

А Гильоме, француз, подбитый ветерком?

Он не женат еще?

Пульхерии Андревне, например?

От нас потребуют с именьем быть и в чине,

А Гильоме. - Здесь нынче тон каков

На съездах, на больших, по праздникам приходским?

Господствует еще смешенье языков:

Французского с нижегородским?

Вот новости! - я пользуюсь минутой,

Свиданьем с вами оживлен,

И говорлив; а разве нет времен,

Что я Молчалина глупее? Где он, кстати?

Еще ли не сломил безмолвия печати?

Бывало песенок где новеньких тетрадь

Увидит, пристает: пожалуйте списать.

А впрочем, он дойдет до степеней известных,

Ведь нынче любят бессловесных.

Случалось ли, чтоб вы смеясь? или в печали?

Ошибкою? добро о ком-нибудь сказали?

Хоть не теперь, а в детстве, может быть.

На что же так давно? вот доброе вам дело:

Звонками только что гремя

И день и ночь по снеговой пустыне,

Спешу к вам, голову сломя.

И как вас нахожу? в каком-то строгом чине!

Вот полчаса холодности терплю!

Лицо святейшей богомолки. -

И все-таки я вас без памяти люблю.

И клонятся к чьему-нибудь вреду?

Но если так: ум с сердцем не в ладу.

Я в чудаках иному чуду

Раз посмеюсь, потом забуду:

Велите ж мне в огонь: пойду как на обед.

Три года не писал двух слов!

И грянул вдруг как с облаков.

Рассказывай, чай у тебя готово

Собранье важное вестей?

Садись-ка, объяви скорей.

Как замечать девичьи красоты:

Сказала что-то вскользь, а ты,

Я чай, надеждами занесся, заколдован.

Век не встречал, подписку дам,

Чтоб было ей хоть несколько подобно!

Где был? Скитался столько лет!

Хотел объехать целый свет,

И не объехал сотой доли.

Не заезжал домой. Прощайте! Через час

Явлюсь, подробности малейшей не забуду;

Вам первым, вы потом рассказывайте всюду.

И говорит мне это вслух!

Ну, виноват! Какого ж дал я крюку!

Молчалин давиче в сомненье ввел меня.

Теперь. да в полмя из огня:

Тот нищий, этот франт-приятель;

Отъявлен мотом, сорванцом,

Что за комиссия, Создатель,

Быть взрослой дочери отцом!

"Я им докажу, что я в своем уме. Я в них пущу комедией, внесу в нее целиком этот вечер: им не поздоровится. Весь план у меня уже в голове, и я чувствую, что она будет хороша"

Автор "Горя от ума" был не только успешным дипломатом и остроумным литератором, но и талантливым композитором.

Пройдите по ссылке, чтобы прослушать знаменитые вальсы Грибоедова.

При использовании материалов сайта обязательна ссылка на сайт.

Источник:

griboedov-goreotuma.narod.ru

Грибоедов «Горе от ума» – краткое содержание по действиям - Русская историческая библиотека

Gore ot Uma

Все события пьесы «Горе от ума» проходят в московском доме богатого и пожилого чиновника-вдовца Фамусова, чья молодая дочь Софья в последнее время увлеклась отцовским секретарём Молчалиным. При помощи служанки Лизы Софья и Молчалин устраивают свидания по ночам. Они проходят вполне невинно: на любовных встречах осторожный секретарь лишь прижимает к сердцу руки девушки и молча вздыхает. Но Софье такие романтические нежности очень нравятся.

Пьеса Грибоедова начинается во время одного из таких свиданий. Лиза дежурит у двери влюблённых, чтобы дать сигнал при появлении незваных гостей, но засыпает. На рассвете Молчалин выходит от Софьи слишком поздно – и сталкивается в гостиной с уже вставшим Фамусовым. Молчалин пытается убедить его, что случайно проходил здесь, возвращаясь с прогулки, однако недоверчивый Фамусов делает Софье строгие замечания, ругает вольные нравы молодёжи и корит безродного Молчалина, который был им пригрет, но оказался неблагодарным.

Горе от ума. Спектакль Малого театра, 1977

Софья настаивает, что подозрения отца несправедливы. Фамусов уводит Молчалина к себе, заниматься служебными бумагами, а Лиза с Софьей рассуждают о сердечных делах. Лиза полагает, что Фамусов никогда не выдаст Софью за бедного Молчалина – у него есть на примете другой кандидат в зятья, «золотой мешок» полковник Скалозуб. Софье туповатый Скалозуб не нравится.

Слуга вдруг докладывает о приезде ещё одного влюблённого в Софью – друга её детства Александра Андреевича Чацкого. Три года назад тот уехал в путешествие, но теперь возвратился. Вскоре появляется и сам Чацкий – главный герой пьесы. С обожанием глядя на Софью, он расспрашивает её о жизни и московских событиях. Умный остряк Чацкий говорит о большинстве общих знакомых с задорным сарказмом, насмехаясь над косностью, раболепством и лицемерием высшего московского общества. Чацкий делает презрительное замечание и насчёт «бессловесного» Молчалина. Софье это очень не нравится.

Действие 2

Вскоре Чацкий вновь появляется у Фамусовых. Отец Софьи не слишком рад приезду этого бесчиновного молодого человека, считая его легкомысленным и несолидным мечтателем. Фамусов советует Чацкому поступить на службу, однако тот отвечает: «Служить бы рад, прислуживаться тошно».

Фамусов упрекает молодёжь за гордость. Он ставит в пример Чацкому своего покойника-дядю Максима Петровича, который когда-то сумел рассмешить царицу Екатерину II тем, что трижды шутовски падал перед нею на одном приёме – и вошёл в фавор. Чацкий в ответ произносит гневный монолог с осуждением подобострастного «минувшего века», когда возвышались те, чья «чаще гнулась шея». Фамусов приходит в ужас от слов Чацкого. Тот кажется ему опасным вольнодумцем, едва ли не заговорщиком, которого надо бы отдать под суд.

Как раз приезжает полковник Скалозуб, за которого Фамусов прочит Софью. Фамусов принимает его с откровенной льстивостью. Из рассказа Скалозуба о своей военной карьере становится ясно, что этот глуповатый фрунтовик не имеет никаких боевых подвигов – он получал звания и награды в основном за участие в торжественных смотрах. Фамусов прозрачно намекает, что Скалозубу пора бы жениться.

Чацкий и при Скалозубе заводит разговор о московских предрассудках. Испуганный Фамусов спешит заметить, что взгляды Чацкого следовало бы осудить, но тот отвечает на это новым длинным монологом – «А судьи кто?» В нём он рисует образы знатных негодяев-крепостников, которые продавали, как скот, «от матерей, отцов отторженных детей», выменивали верных слуг на собак. Именно такие люди и склонны объявлять «опасным мечтателем» любого независимого, образованного и бескорыстного человека.

Появляются Лиза с Софьей. Софья подходит к окну – и падает без чувств: она увидела, как на улице Молчалин упал с лошади. Быстро выясняется, что падение Молчалина неопасно: он лишь слегка ушиб руку. Чацкого удивляет необычайное волнение Софьи, и у него впервые появляется мысль, что эта девушка, которую он давно любит, возможно, предпочитает ему Молчалина.

Чацкий уходит в глубоких раздумьях. Уходят и все остальные, оставив наедине Лизу и Молчалина. Молчалин тут же заводит с этой служанкой игривый разговор, пытается ухаживать за ней, обнять её, как будто позабыв о своей связи с Софьей.

Действие 3

Терзаясь ревностью к Софье, Чацкий допытывается у неё, как она относится к Молчалину. Софья говорит, что она не любит Молчалина, а просто сострадает этому кроткому, тихому юноше, которого Чацкий слишком зло высмеивает. Софья уходит. Встретив Молчалина, Чацкий расспрашивает, как он поживает. Молчалин хвалится, что недавно был повышен по службе: начальство оценило два его таланта – умеренность и аккуратность. «Чудеснейшие два! и стоят наших всех», – замечает Чацкий. Молчалин в ответ намекает, что Чацкий просто завидует ему. Чацкий спрашивает мнение Молчалина о начальниках. Тот отделывается фразой: «В мои лета не должно сметь своё суждение иметь». Чацкий приходит к выводу, что Софья и вправду не может любить такое ничтожество.

Вечером в доме Фамусова готовятся к балу. Чацкий видит, как к крыльцу подъезжают знакомые ему гости. Из кареты выходит Платон Горич, недавно храбрый боевой офицер, который теперь женился на красавице Наталье Дмитриевне, попал под каблук жены, изнежился, потерял волю. Появляется семья Тугоуховских: глухой князь и пожилая княгиня, озабоченная лишь поисками женихов для своих шестерых дочерей. Узнав, что Чацкий холост, княгиня тут же посылает мужа звать его на обед, но, услышав потом, что он небогат, командует супругу быстрее идти обратно. Входят ворчливые графини Хрюмины – бабушка и внучка. Вбегает суетливый лгун, шулер и аферист Загорецкий. Приезжает Скалозуб, а потом и свояченица Фамусова, старуха Хлёстова. Услужливый Молчалин, заискивая, гладит собачку Хлёстовой и восхищается её шёрсткой.

Чацкий подходит к Софье, вновь насмехаясь над льстивыми ужимками Молчалина. Та приходит в бешенство. Когда Чацкий удаляется, к Софье подходит с вопросом о нём господин N. Софья раздражённо говорит, что Чацкий не в своём уме. Господин N принимает эту сказанную в сердцах фразу буквально, а Софья, заметив это, не спешит с разъяснениями и опровержениями.

Господин N рассказывает о «сумасшествии Чацкого» другому господину, и вскоре эта новость распространяется среди всех присутствующих на балу. Её передают друг другу с прибавлениями. Сплетник Загорецкий уверяет даже, что Чацкий недавно сидел на цепи в сумасшедшем доме. Светское общество недолюбливает умного, ироничного Чацкого и злорадствует по поводу его «безумства». Фамусов говорит, что причиной сумасшествия стала излишняя учёность, советуя «забрать все книги бы, да сжечь». Скалозуб рекомендует ввести в школах и гимназиях армейскую дисциплину.

Ничего пока не зная, об этих пересудах на свой счёт, Чацкий пытается завести разговор о низкопоклонстве москвичей перед иностранными обычаями и модами, но гости бала испуганно шарахаются от него.

Действие 4

Гости разъезжаются. На Чацкого, который стоит у кареты, налетает опоздавший к балу господин Репетилов и начинает взахлёб рассказывать о «секретнейшем союзе», из «умнейших членов Английского клуба», в котором он состоит. Однако из рассказа Репетилова явствует, что заседания «союза» сводятся к совместному питью шампанского, сочинению водевилей, пению любовных итальянских арий. Главный «гений» союза, Ипполит Удушьев (его прообразом, видимо, послужил известный Пётр Чаадаев) пишет глубокомысленные сочинения, но пока так ничего и не издал, к тому же он «крепко нa руку нечист».

Улучив удобный момент, Чацкий скрывается от надоедливого Репетилова в швейцарскую. Оттуда он слышит, как подошедший Загорецкий рассказывает Репетилову: «Чацкий – сумасшедший». Эти слова тут же подтверждают Тугоуховские и Хлёстова.

Когда все они уезжают, Чацкий выходит из швейцарской и потрясённо гадает, откуда могла возникнуть такая ложь о нём. Вверху, на лестнице опустевшего дома, показывается Софья со свечой в руке. Не узнав в темноте Чацкого, она спрашивает: «Молчалин, это вы?», но тут же понимает свою ошибку и скрывается у себя в комнате.

Чацкий прячется за колонну, решая следить за тем, что будет дальше. Он видит, как к комнате Молчалина подходит Лиза и зовёт его к Софье. Софья и сама вновь появляется наверху, начиная тихо спускаться по лестнице. Молчалин, не замечая её, опять заигрывает с Лизой. Та стыдит его за измену барышне, однако Молчалин откровенно признаётся: он ухаживает за Софьей лишь потому, что она – дочь его начальника.

Софья выходит из темноты и становится перед Молчалиным. Тот бросается перед ней на колени, молит о прощении, ползает у её ног. Чацкий появляется из-за колонны со словами: «Вот я пожертвован кому. Ах! как игру судьбы постичь? Людей с душой гонительница, бич! – Молчалины блаженствуют на свете!»

На шум прибегает Фамусов с толпой слуг. Молчалин успевает вовремя скрыться, и Фамусов решает, что застал Чацкого на любовном свидании с Софьей. В гневе он отказывает Чацкому от дома, а дочь грозит отправить «в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов».

Чацкий с горечью произносит свой заключительный монолог, упрекая Софью за то, что она «завлекла его надеждой», не признаваясь в любви к другому. Он пророчит: Софья ещё помирится с Молчалиным («муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей – высокий идеал московских всех мужей»), и восклицает:

С кем был! Куда меня закинула судьба!

Все гонят! все клянут! Мучителей толпа,

В любви предателей, в вражде неутомимых,

Нескладных умников, лукавых простаков,

Старух зловещих, стариков,

Дряхлеющих над выдумками, вздором, —

Безумным вы меня прославили всем хором.

Вы правы: из огня тот выйдет невредим,

Кто с вами день пробыть успеет,

Подышит воздухом одним,

И в нём рассудок уцелеет.

Вон из Москвы! сюда я больше не ездок.

Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,

Где оскорблённому есть чувству уголок.

Карету мне, карету!

Чацкий уезжает. Фамусов усматривает в его последних словах лишь «чепуху безумца», более всего волнуясь, как бы слухи о происшествии в его доме не дошли до княгини Марьи Алексевны.

  • Статьи по литературе
  • / Грибоедов «Горе от ума» – краткое содержание по действиям

© Русская историческая библиотека 2018

Источник:

rushist.com

Gore Ot Uma в городе Барнаул

В нашем интернет каталоге вы имеете возможность найти Gore Ot Uma по доступной цене, сравнить цены, а также найти похожие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка выполняется в любой населённый пункт России, например: Барнаул, Киров, Омск.