Каталог книг

Чан Т. История твоей жизни : сборник

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

В сборник «История твоей жизни» вошли рассказы и повести, выдержавшие проверку временем и читательским вниманием. Тайны инопланетного языка. Каббалистические имена, оживляющие големов. Конкурирующие предприятия: Рай и Ад. Человечество, раздвигающее рамки своих возможностей с помощью фармакологического вмешательства в организм. И многое, многое другое… Читайте одного из самых титулованных фантастов Америки – писателя, вернувшего НФ интерес настоящих знатоков и ценителей, – и смотрите фильм «Прибытие», снятый по мотивам самой знаменитой его повести!

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Чан Т. История твоей жизни Чан Т. История твоей жизни 317 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чан Т. История твоей жизни Чан Т. История твоей жизни 277 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чан Т. История твоей жизни Чан Т. История твоей жизни 178 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Чан Т. История твоей жизни : сборник Чан Т. История твоей жизни : сборник 341 р. bookvoed.ru В магазин >>
Чан Т. История твоей жизни: сборник Чан Т. История твоей жизни: сборник 188 р. bookvoed.ru В магазин >>
Тед Чан История твоей жизни Тед Чан История твоей жизни 167 р. ozon.ru В магазин >>
Чан Т. История твоей жизни Чан Т. История твоей жизни 179 р. book24.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Чан Тед

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Ru Чан Тед - (Сборник “История твоей жизни”). История твоей жизни Популярные авторы Популярные книги Сборник “История твоей жизни” - История твоей жизни

История твоей жизни

— Ты хочешь ребенка?

К этому моменту мы женаты почти два года и живем на Эллис-авеню; когда мы съедем оттуда, ты будешь еще слишком мала, чтобы запомнить дом, но мы с твоим отцом станем рассказывать тебе о нем разные истории и показывать фотографии. Мне бы очень хотелось поведать тебе о ночи, когда ты была зачата, но самый подходящий повод для по­добного рассказа возникает, когда девушка задумывается о собственных детях, а на это у нас с тобой нет шансов, абсолютно никаких.

Попытайся я рассказать о той ночи раньше, все пропало бы втуне: ты не удосужилась бы даже по­сидеть спокойно, чтобы выслушать столь романти­ческое (слюнявое, как ты бы выразилась) повество­вание. Я помню гипотезу о твоем происхождении, которую ты выдвинешь в свои двенадцать лет.

— Вы родили меня лишь для того, чтобы обза­вестись бесплатной прислугой! — горько заявишь ты, выволакивая из кладовки пылесос.

— Ты права, — соглашусь я. — Еще тринадцать лет назад я знала, что сегодня надо будет вычистить ковры. И решила, что самый лучший и дешевый способ выполнить эту работу — родить ребенка. Поэтому принимайся за дело и не медли.

— Жаль, что ты моя мать, а то бы тебя привлек­ли за эксплуатацию детского труда, — сердито про­бурчишь ты, разматывая шнур и вставляя вилку в розетку.

Это произойдет в нашем доме на Белмонт-стрит. Я увижу, как чужие люди поселятся в обоих домах — и в том, где ты была зачата, и в том, где ты выросла. Первый мы с твоим отцом продадим через пару лет, второй я продам гораздо позже. К тому времени мы с Нелсоном уже переедем на нашу загородную ферму, а твой отец будет жить с этой. как ее там.

Я знаю, чем кончается моя история; я много ду­маю об этом. Я также много думаю о том, как она началась, сколько-то лет тому назад, когда на орбите появились чужие корабли, а на земных лужайках — неземные артефакты. Наш Госдеп не давал своему народу почти никакой информации, зато желтая прес­са сообщала все, что только можно было вообразить.

И вот тогда раздался телефонный звонок, и меня попросили о встрече.

— Полковник Вебер? — Я пожала руку солдату. — Луиза Бэнкс.

— Доктор Бэнкс! Спасибо, что согласились уде­лить нам немного времени.

— Не стоит благодарности. Хороший повод, что­бы прогулять факультетское собрание.

Полковник Вебер указал на своего спутника.

— Это доктор Гэри Доннели, тот самый физик, о котором я уже говорил вам по телефону,

— Просто Гэри, — откликнулся тот, и мы пожа­ли друг другу руки. — С нетерпением жду, что вы скажете, ваше мнение для нас очень ценно.

Мы вошли в кабинет, я поспешно сняла стопки книг со стульев и предложила гостям присесть.

— Я поняла так, полковник, что должна про­слушать какую-то запись. Полагаю, она имеет от­ношение к пришельцам?

— Могу сказать лишь то, что запись со мной.

— Что ж, давайте послушаем.

Полковник Вебер достал из своего чемоданчика портативный магнитофон и нажал кнопку. Воспроизведенные звуки наводили на мысль о промокшей насквозь собаке, энергично отряхивающей шерсть.

— Что вы об этом думаете? — спросил он. Я не стала говорить о мокрой собаке.

— Каков контекст записанного высказывания?

— Не могу вам сказать.

— Знание контекста может помочь мне в пони­мании этих звуков. Вы видели чужака, когда запи­сывали его речь? Что он делал в это время?

— Я уполномочен предложить вам только за­пись.

— Вы не откроете никакой тайны, полковник, если сознаетесь, что видели пришельцев. Вся обще­ственность и так в этом уверена.

Но полковник Вебер был непробиваем как скала.

— Что вы можете сказать о лингвистических свой­ствах этого. гм. речевого образца? — спросил он.

— Ну что ж. Совершенно ясно, что их голосо­вой тракт значительно отличается от человеческо­го. Должно быть, они не гуманоиды, верно?

Полковник промолчал, но Гэри Доннели спро­сил с живейшим интересом:

— А вы способны выдвинуть какую-то гипотезу на основании этой записи?

— Вряд ли. Судя по звучанию, я довольно уве­ренно могу утверждать, что звуки производятся не в гортани, но это ничего не говорит мне о внешнем виде пришельцев.

— Понятно. Что еще? Гм. Не можете ли вы сказать нам еще что-нибудь, доктор Бэнкс? — Пол­ковник Вебер, как я отметила, явно не привык кон­сультироваться с гражданскими лицами.

— Только одно. Достичь взаимопонимания с этими существами будет чрезвычайно трудно из-за значительных анатомических различий. Они почти наверняка используют звуки, которые наш голосо­вой аппарат не способен воспроизвести. И вполне вероятно, у них есть такие звуки, которые челове­ческое ухо не воспринимает.

— Инфра и ультразвук? — спросил Гзри Доннели.

— Не обязательно. Ведь наша слуховая система отнюдь не идеальный акустический инструмент, она «создана» для различения именно тех звуков, кото­рые может издавать человеческая гортань. Если че­ловеческому уху придется иметь дело с нечелове­ческой голосовой системой, ни за что нельзя пору­читься. — Я пожала плечами. — Может быть, мы и научимся со временем, при большой практике, улавливать различия между чужими фонемами. Но скорее всего наши уши просто не смогут опозна­вать те сущностные признаки, которые значимы для их языка. В такой ситуации нам понадобится сонограф , чтобы понять речь чужака.

— Предположим, я дам вам часовую запись, — сказал полковник Вебер. — Сколько времени вам потребуется, чтобы определить, нужен этот ваш со­нограф или нет?

— Я ничего не могу сказать только по записи. Сколько бы времени вы мне ни дали. Тут требуется непосредственное общение с чужаками.

Полковник покачал головой.

Я постаралась вразумить его.

— Это ваше дело, разумеется. Однако един­ственный способ изучить неизвестный язык состоит в общении с его носителями. То есть ты задаешь вопросы, анализируешь ответы, пытаешься поддер­жать беседу и прочее в том же духе. Без подобной процедуры задача попросту неразрешима. И если вы действительно хотите изучить язык пришельцев, специалисту в области полевой лингвистики — мне или кому-то другому — придется общаться с чужа­ками. Одни лишь записи ничего нам не дадут. Полковник Вебер нахмурился.

— Означает ли это, что ни один инопланетянин не сможет выучить какой-нибудь из наших языков, записывая земные радиопередачи?

— Скажем так, я очень сильно сомневаюсь, что это возможно. В принципе необходима специально разработанная для конкретной нечеловеческой расы методика обучения человеческому языку. Или, как я уже сказала, интерактивное общение с людьми. Если у чужаков есть либо та, либо другая возмож­ность, они смогут почерпнуть много информации из наших телепередач. В противном случае им не на что будет опереться.

Полковник явно заинтересовался; его жизнен­ная философия, совершенно очевидно, базирова­лась на постулате: ЧЕМ МЕНЬШЕ ОНИ УЗНАЮТ О НАС, ТЕМ ЛУЧШЕ. Гэри Доннели прочел выра­жение его лица и картинно закатил глаза. Я подави­ла усмешку.

Немного поразмыслив, полковник Вебер задал вопрос:

— Допустим, вы занимаетесь изучением чужого языка, беседуя с его носителями. Можно ли до­биться успеха, не обучая их английскому?

— Зависит от того, в какой мере они склонны к сотрудничеству. Если я хочу выучить их язык, а они готовы меня обучать, то все пойдет нормально. Ко­нечно, они усвоят кое-что из английского, кусочек здесь, кусочек там, но совсем немного. Если же чужаки больше настроены на изучение нашего язы­ка, а не на преподавание собственного. задача сильно осложнится.

— Благодарю вас, доктор Бэнкс. Думаю, мы с вами еще поговорим на эту тему.

Мы вместе поедем на опознание, и это будет очень длинное и очень молчаливое автомобильное путешествие. Я помню морг, весь в кафеле и не­ржавеющей стали, урчание холодильной установки и резкий запах антисептика. Санитар аккуратно ото­гнет простыню и покажет твое лицо. Твое лицо будет выглядеть как-то неправильно, но я всегда тебя узнаю.

— Да, это она, — скажу я. — Это моя дочь.

Тебе будет тогда двадцать пять лет.

Согласно данным, полученным мной на предва­рительном инструктаже, на территории США пребы­вали девять таких устройств, а по всей планете их насчитывалось сто двенадцать. Зеркала работали как двухсторонние средства связи — предположительно, с кораблями, висящими на геостационарной орбите. Никто не знал, почему пришельцы не пожелали всту­пить с человечеством в непосредственный контакт; возможно, из опасения подхватить чужеродные мик­роорганизмы. По всей Земле к коммуникаторам чу­жаков были приставлены группы ученых, непремен­но включающие физика и лингвиста. В нашей компа­нии такими были Гэри Доннели и я.

Гэри уже маячил, дожидаясь, на парковке. Нам пришлось преодолеть кольцевой лабиринт бетонных баррикад, прежде чем мы приблизились к большому полотняному шатру, скрывающему Зеркало. Перед шатром стояла тележка с аппаратурой, позаимство­ванной из фонологической лаборатории: оборудова­ние я прислала загодя, чтобы армейцы успели его обнюхать.

Снаружи шатра были установлены также три видеокамеры на треногах: их объективы глядели внутрь через специально прорезанные в материи окошки. Бесчисленные глаза, включая недреман­ное око военной разведки, станут следить за всем, что мы с Гэри будем делать перед Зеркалом. Кроме того, нам обоим вменялись в обязанность ежеднев­ные письменные рапорты; мои в непременном по­рядке должны были содержать оценку степени понимания английского языка, продемонстрирован­ную чужаками.

Гэри откинул прикрывающую вход занавесь и любезным жестом предложил войти.

Заходите, не стесняйтесь! — провозгласил он тоном циркового зазывалы. — Не упустите счастли­вого случая узреть диковинных тварей, каковых еще не носила наша зеленая матушка-Земля!

— И все за какой-то жалкий медяк, — пробор­мотала я, переступая порог.

Коммуникатор, как я увидела, не был активиро­ван и действительно напоминал полукруглое зерка­ло десяти футов в высоту и двадцати в поперечнике. Перед ним на пожухлой бурой траве обычной крас­кой из баллончика была нарисована белая дуга, отмечающая зону активации. На данный момент в этой зоне присутствовали лишь стол, пара склад­ных стульев и щиток электропитания со шнуром, уходящим к внешнему генератору. Деловитое жуж­жание флюоресцентных ламп, подвешенных на ше­стах по бокам помещения, сливалось с ленивым жужжанием одуревших от жары мух.

Мы с Гэри переглянулись и покатили нашу те­лежку к столу. Как только мы пересекли белую ли­нию, Зеркало стало приобретать прозрачность, слов­но некто неспешно увеличивал силу света за тонким, чуть тонированным стеклом. Иллюзия объема была сверхъестественной; казалось, можно просто шагнуть в эту невероятную глубину. Когда освещенность Зер­кала достигла максимума, перед нами предстала дио­рама полукруглой комнаты в натуральную величину. В комнате наличествовало несколько крупных объек­тов, которые могли бы сойти за мебель, но живых существ там не было. На изогнутой дальней стене виднелась обычная дверь.

Мы принялись подключать доставленное обо­рудование — микрофон, сонограф, портативный компьютер и акустические колонки. Пока мы зани­мались этим, я то и дело поглядывала на Зеркало, готовясь увидеть чужаков, и все-таки буквально подпрыгнула, когда появился первый.

Этовыглядело, как бочка, подвешенная на пере­сечении семи длинных конечностей. Существо обла­дало радиальной симметрией, и каждая из его конеч­ностей могла служить и ногой, и рукой. Чужак, кото­рого я увидела первым, расхаживал по комнате на четырех ногах, а три остальные конечности были свер­нуты и поджаты к туловищу. Гэри сказал мне, что окрестил пришельцев гептаподами.

Мне, разумеется, уже показывали видеозаписи, и все-таки я окаменела, разинув рот. Конечности гептапода не имеют внешне различимых суставов; анатомы выдвинули предположение, что их под­держивают аналоги нашего позвоночного столба. Каково бы ни было их внутреннее устройство, дви­жутся они в раздражающе текучей манере, и при­том в полном согласии друг с другом: торс чужака плыл ко мне на струящихся, изгибающихся ногах так же ровно, как авто на воздушной подушке плы­вет над землей.

Семь лишенных век глаз кольцом окружали вер­хушку телесной бочки. Чужак пошел назад к двери, из которой появился, издал короткий невнятный звук и вернулся в центр комнаты в сопровождении другого гептапода, и все это без малейшего поворо­та тела вокруг собственной оси. Жутковато, но вполне логично: если у тебя глаза глядят во все стороны, любое направление может быть обозначе­но как ВПЕРЕД.

Гэри молча наблюдал за моей реакцией.

— Ты готова? — спросил он наконец.

Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

У меня солидный опыт полевой работы на Ама­зонке, но там я всегда проводила двуязычную про­цедуру: либо мои информанты немного знали пор­тугальский, который я могу использовать, либо у меня были кое-какие предварительные сведения о языке, полученные от местных миссионеров. Те­перь мне предстояла первая в жизни попытка про­вести чисто монолингвистическую процедуру де­шифровки неизвестного языка; впрочем, в теории она разработана достаточно подробно.

Я приблизилась к Зеркалу, и гептапод с другой стороны сделал то же самое. Изображение было столь реалистично, что у меня по всему телу попол­зли мурашки. Я могла подробно разглядеть даже текстуру серой кожи чужака, напоминающую руб­чики вельвета, закрученные в петли и завитки. От Зеркала абсолютно ничем не пахло. Не знаю поче­му, но данное обстоятельство делало ситуацию еще более невероятной.

Я указала на себя и медленно произнесла: «Че­ловек». Потом показала на Гэри и повторила: «Че­ловек». Затем я по очереди указала на обоих гептаподов и спросила: «Кто вы?»

Я попробовала еще раз. И еще.

Один из гептаподов указал на себя рукой со сжатыми вместе четырьмя конечными отростками. Это была большая удача. В некоторых культурах личность указывает на себя подбородком, и не ис­пользуй чужак одну из своих конечностей, мне пришлось бы теряться в догадках по поводу равно­значного жеста. Раздался короткий переливчатый звук, и я увидела на верхушке его тела складчатое вибрирующее отверстие: гептапод заговорил. Ука­зав на компаньона, он повторил звук.

Я поспешила к компьютеру: на мониторе появи­лись две практически идентичные сонограммы — ви­зуальное представление произнесенных звуков. Я от­метила образец для воспроизведения и вновь указала на себя и Гэри, повторяя: «Человек». Потом я указала пальцем на гептапода и проиграла через динамик записанный звук.

Гептапод сказал что-то еще. Заключительная часть новой сонограммы выглядела повторением первой: обозначив первое высказывание [трель!], я получила последовательность [трель2 трель!].

— Что это? — снова спросила я, указывая на предмет обстановки, который мог бы быть, к при­меру, аналогом стула.

После паузы чужак указал на «стул» и произвел очередной звук. Его сонограмма значительно отли­чалась от предыдущих [трельЗ]. Я тут же проиграла [трельЗ], указывая на тот же предмет.

Чужак ответил; судя по сонограмме, его выска­зывание представляло собой последовательность [трельЗ трель2]. Оптимистическая интерпретация: информант подтверждает правильность моих выс­казываний, вследствие чего я могу предположить, что дискурсивные модели в наших языках по край­ней мере сравнимы. Пессимистическая интерпре­тация: чужак страдает навязчивым кашлем.

Вернувшись к компьютеру, я разграничила по­лученные сонограммы на сегменты и напечатала под ними ориентировочное толкование: «гепта­под» — для [трель!], «да» — для [трель!], «стул» — для [трельЗ]. Сверху я напечатала заголовок: ЯЗЫК ГЕПТАПОДА (А).

Гэри, стоя за моей спиной, смотрел, как я печатаю.

— Что означает «язык А»? — спросил он.

— Ничего особенного. Просто чтобы отличить этот язык от других, которыми могут пользоваться гептаподы, — объяснила я, и Гэри кивнул.

— Ну вот, теперь попробуем поговорить. Про­сто ради смеха!

Я указала на обоих чужаков и, как могла, постара­лась воспроизвести [трель!]. После долгой паузы пер­вый гептапод что-то сказал, а затем второй сказал что-то еще, и ни одна из этих новых сонограмм ни­чем не напоминала предыдущие. Я даже не знала (по причине полного отсутствия лиц), со мной они гово­рят или друг с другом. Я попыталась еще раз произне­сти [трель!], но никакой реакции не последовало.

— И близко не лежало, — буркнула я.

— Я опечален, — сказал Гэри. — Представить не мог, что ты умеешь издавать такие звуки.

— Тогда тебе стоит послушать мой мышиный зов. Обращает всю популяцию в паническое бегство.

После нескольких попыток я сдалась, не услы­шав в ответ ничего, что смогла бы распознать. И только заново проиграв запись [трель!], я получила от гептапода подтверждение «да»: [трель2].

— Нам придется использовать записи? — спро­сил Гэри, внимательно наблюдавший за процеду­рой. Я кивнула.

— По крайней мере, на первых порах.

— Теперь мы должны убедиться, что гептапод сказал именно то, что мы поняли, а не «ах, какие они милашки!», или «ты только погляди, что они там выделывают!», или что-нибудь вроде того. По­том мы посмотрим, удастся ли нам распознать те же слова в произношении другого гептапода. Ты бы лучше присел, Гэри, — заметила я, указывая на стул. — Такие вещи быстро не делаются.

Я рассказываю о Куке и кенгуру каждый год в своей вводной лекции. Почти наверняка данный исторический факт — чистейшей воды выдумка, что я впоследствии и объясняю, но это классичес­кий анекдот. Конечно, мои ученики на самом деле мечтают услышать анекдоты о гептаподах, и я обре­чена отвечать на вопросы о них до конца своей преподавательской карьеры. Многие студенты толь­ко поэтому и будут записываться на мой курс. И я стану показывать им старые видеозаписи моих му­чений перед Зеркалом, а также пленки с записями работы других лингвистов; все это будет изумитель­но полезно, если нас когда-нибудь удосужатся на­вестить другие чужаки, но только занимательных историй из данных записей никак не извлечешь.

Если уж говорить об анекдотах, связанных с изучением языков, то для меня любимый источник подобных историй, конечно же, дети, осваивающие родную речь. Я помню тот день. Тебе пять лет и ты вернулась домой из детского сада. Ты будешь рас­крашивать картинки цветными карандашами, а я проставлять оценки на студенческих работах.

— Мамочка, — промолвишь ты, используя тот специфически небрежный тон, каким всегда требу­ешь одолжения. — Можно, я тебя о чем-то спрошу?

— Могу я стать почтенной особой?

Я оторву глаза от студенческой работы и устав­люсь на тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— В садике Шарон сказала, что ей оказали по­чтение.

— Вот как? А она не объяснила, по какому поводу?

— Это было, когда ее старшая сестра вышла замуж. Шарон сказала, что на свадьбе только одна юная особа может получить, ну, почетную роль, и это была она.

— Кажется, я поняла. Ты хочешь сказать, что Шарон была подружкой невесты?

— Ну да. Так я могу получить особые почести?

Мы с Гэри вошли в сборно-щитовой барак, где разместился оперативный центр по контактам. Внут­ри все выглядело так, словно здесь в большой спешке планируется вторжение или, напротив, тотальная эва­куация: стриженые вояки носились взад-вперед, не­которые из них работали с огромной картой близле­жащих окрестностей, другие сидели перед внуши­тельной электронной аппаратурой, что-то наговари­вая в микрофоны. Нас провели в дальнюю комнату, служившую полковнику Веберу кабинетом; там жуж­жал кондиционер, и наконец-то повеяло желанной прохладой.

Мы вкратце рассказали ему о результатах пер­вого дня.

— Не похоже, чтобы вы заметно продвинулись, — заметил полковник.

— У меня есть идея, которая могла бы ускорить процесс, — сказала я. — Но вам придется одобрить применение дополнительного оборудования.

— Что вам еще нужно?

— Мне нужна цифровая видеокамера и боль­шой видеоэкран. — Я показала ему эскиз приду­манной мною системы. — Идея в том, чтобы под­ключить письменность к процедуре лингвистичес­кой дешифровки. Я буду демонстрировать слова на экране и с помощью камеры зафиксирую их пись­менные ответы. Полагаю, гептаподы быстро пой­мут, чего мы от них хотим.

Вебер с сомнением поглядел на рисунок.

— Почему вы думаете, что так будет лучше?

— Я начала работать по стандартной процедуре, как это делается при общении с носителями бес­письменного языка. Но потом мне пришло в голову, что у них наверняка есть письмо, просто не может не быть.

— Если у них существует механический способ воспроизведения письменных текстов, то знаки письма должны быть достаточно стандартными и маловариативными. А значит, нам будет гораздо проще идентифицировать графемы вместо фонем. Представьте, что вы разбираете по буквам напеча­танное предложение вместо того, чтобы пытаться выделить те же буквы, когда его произносят вслух.

— Я понял вашу мысль, — признал Вебер. — А как вы намерены им отвечать? Будете показывать слова, которые они сами вам продемонстрировали?

— В основном. Если в письме гептаподов пре­дусмотрены пробелы между словами, то любое письменное предложение, которое мы составим, будет для них намного понятнее, чем звуковой ва­риант, склеенный из кусочков различных сонограмм.

Источник:

modernlib.ru

Читать История твоей жизни (сборник) (2014) - Чан Тед - Страница 1

Чан Т. История твоей жизни : сборник
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 529 279
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 457 877

История твоей жизни (сборник)

STORIES OF YOUR LIFE AND OTHERS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Janklow & Nesbit Associates и Prava I Prevodi International Literary Agency.

© Tad Ghiang, 2002

© Перевод. М.Б. Левин, 2010

© Перевод. А.А. Комаринец, 2010

© Перевод. А.В. Новиков, 2010

© Перевод. В.А. Гришечкин, 2010

© Перевод. К.С. Егорова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Лежала бы башня поперек долины Сеннаарской, два дня ходу понадобилось бы, чтобы пройти от одного ее конца до другого. Но башня стоит, и требуется полный месяц и еще половина, чтобы взобраться от ее основания до вершины, даже если человек не обременен грузом. Однако редкие мужи поднимаются с пустыми руками: большинство волочет за собой тачку с кирпичами. Четыре месяца минет с того дня, когда кирпич, уложенный в тачку, окажется у стены, дабы успокоиться в ней.

Хиллала всю жизнь прожил в Эламе. О Вавилоне он знал лишь то, что там скупают эламскую медь. Медные слитки грузили на корабли, а те держали путь по Каруну в Нижнее море[2] и оттуда уже поднимались вверх по Евфрату. Хиллала и остальные рудокопы двигались посуху с торговым караваном, везущим ядра для катапульт. Они шли пыльной дорогой, которая, петляя по предгорьям вниз через долинки, вывела их наконец на зеленые поля, расчерченные каналами и насыпями.

Никто из них прежде не видел башни. Она показалась им за много лиг: тоненькая, как ниточка из льняной кудели, линия колыхалась в знойном мареве, вздымалась из корки грязи, какой предстал сам Вавилон. Когда они подошли ближе, корка выросла в могучие городские стены, но башня заслонила все. Когда они опустили взгляд на речную пойму, то увидели шрамы, которые она оставила вокруг города: сам Евфрат протекал теперь по широкому низкому ложу, вычерпанному ради глины для кирпичей. К югу от города рядами выстроились печи для обжига, ныне остывшие.

Когда они подошли к городским воротам, башня нависла над Хиллалой. Он и вообразить не мог подобной громады: единый столп, в обхват, наверное, больше храма, а все-таки возносится так высоко, что исчезает из виду. Рудокопы шли, запрокинув головы и щурясь на солнце.

Нанни, друг Хиллалы, ткнул его в бок локтем, преисполнясь страха.

– И мы на это полезем? На самый верх?

– Поднимемся, чтобы рыть. Это… против естества.

Рудокопы достигли главных ворот в западной стене, откуда как раз выходил другой караван. Все притиснулись друг к другу в узкой полоске тени от стен, а Бели, старший над ними, крикнул привратникам, стоявшим на башнях:

– Мы рудокопы, призванные из земли Эламской.

– Это вы прокопаетесь через свод небес? – вопросил один.

Веселился город. Праздник начался восемь дней назад, когда на высоту отправили последние кирпичи, и продолжится еще два. Каждые день и ночь город танцевал, пел и пировал.

Бок о бок с кирпичниками пировали тягловые, чьи мышцы были как связки канатов от бесконечных штурмов башни. Всякое утро какая-нибудь артель начинала восхождение с тачками, они взбирались четыре дня, передавали свой груз следующей артели и на пятый возвращались порожними в город. Одна другую сменяли артели до самой вершины, но только самые нижние пировали с городом. Тем, кто жил наверху, послали достаточно мяса и вина, чтобы праздник растянулся на весь столп.

Вечером Хиллала и другие эламские рудокопы сидели на глиняных скамьях за полным яств столом, одним из многих, какие поставили на городской площади. Рудокопы завели разговор с тягловыми, расспрашивая о башне.

– Один человек говорил, будто каменщики, работающие на вершине, вопят и рвут на себе волосы, если уронят кирпич: ведь четыре месяца уйдет, чтобы его заменить. А когда упадет человек, то не замечают вовсе. Это правда?

Словоохотливый тягловый Лугата покачал головой:

– Нет, это пустые байки. Наверх поднимается непрерывный караван кирпичей, каждый день вершины достигают тысячи штук. Утеря кирпичика для каменщиков ничего не значит. – Тут он наклонился поближе: – Но есть одно, что они и впрямь ценят больше человеческой жизни… Мастерок.

– Но почему мастерок?

– Если каменщик уронит свой мастерок, то будет сидеть праздно, пока не доставят новый. Четыре месяца он не сможет отрабатывать пищу, поэтому вынужден будет брать в долг. Утратив мастерок, каменщик безутешно стенает… Но если падает человек, а его мастерок остается, работники втайне радуются. Следующий, кто уронит свой, может взять лишний и продолжить работу.

Хиллала ужаснулся и уже было попытался подсчитать количество инструмента, взятого с собой рудокопами. А потом догадался.

– Это не может быть правдой. Почему бы не доставить наверх побольше мастерков? В сравнении с кирпичами они весят не больше пера. Да и утрата каменщика обернется немалой задержкой, разве что наверху есть лишние люди, знающие толк в кладке. Не будь таких сменных, работа бы остановилась, пока снизу не вскарабкается новый работник.

Все тягловые расхохотались.

– А ведь его не проведешь, – веселясь, сказал Лугата и повернулся к Хиллале: – Значит, вы начнете подъем сразу после праздника?

Хиллала отпил пива.

– Верно. Я слышал, к нам присоединятся рудокопы с западной земли, но пока их не видел. Ты знаешь о них?

– Да, их родина – земля, которая зовется Египтом, но они не копают руду, как вы. Они добывают камень.

– И мы в Эламе тоже добываем камень, – возразил Нанни, пережевывая кусок свинины.

– Не такой, как вы. Они рубят гранит.

– Гранит? – В Эламе добывали алебастр и известняк, но не гранит. – Ты уверен?

– Купцы, побывавшие в Египте, рассказывают, что там стоят каменные зиккураты и храмы, построенные из известняка и гранита. Из огромных гранитных глыб. А еще из гранита вырубают гигантские статуи.

– Но с гранитом работать тяжко.

Лугата пожал плечами:

– Только не им. Царские зодчие сочли, что такие камнеделы будут полезны, когда вы доберетесь до свода небес.

Хиллала кивнул. Верно, пожалуй. Кто знает наперед, что им понадобится?

– Нет, они еще не подошли, их ожидают только через несколько дней. Однако если они не появятся до конца празднеств, то вы, эламцы, отправитесь наверх одни.

– Но ты будешь сопровождать нас?

– Да, первые четыре дня. Потом придется повернуть вспять, а вы, счастливцы, двинетесь дальше.

– Почему ты называешь нас счастливцами?

– Я мечтаю подняться на самый верх. Однажды я работал с артелью, которая ходит дальше моей, и взобрался на высоту двенадцатого дня, но выше бывать мне не доводилось. Вы же пойдете много дальше. – Лугата уныло улыбнулся. – Завидую вам: вы коснетесь свода небес.

Коснуться свода небес… Взломать его кайлами… От этой мысли Хиллале стало не по себе.

– Завидовать здесь нечему… – начал он.

– Ага, – кивнул Нанни, – когда мы закончим, свода небес коснутся все люди.

Следующим утром Хиллала пошел посмотреть на башню. Он оглядел обширный двор, который ее окружал. Сбоку стоял храм, который сам был немалых размеров, но казался карликом в тени гиганта.

Хиллала нутром чувствовал, какая это громадина. Послушать стариков, так башню возводили с таким запасом прочности, какого не имел ни один зиккурат: на ее строительство шел только обожженный кирпич, тогда как для обычных привозили простой, из высушенной на солнце глины, а обожженный пускали лишь на облицовку. Кирпичи промазывали земляной смолой, которая пропитывала закаленную в огне глину и, отвердевая, скрепляла их крепче камня.

Источник:

www.litmir.me

Чан Т. История твоей жизни : сборник в городе Пенза

В представленном интернет каталоге вы всегда сможете найти Чан Т. История твоей жизни : сборник по доступной стоимости, сравнить цены, а также изучить прочие книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка товара осуществляется в любой город РФ, например: Пенза, Курск, Владивосток.